Хамза
Шрифт:
Да, конечно, он уставал на работе. Но ведь не могла же только усталость быть причиной всех этих странных и мучительных цифровых сновидений. Наверное, была и какая-то другая причина. Наверное, что-то ещё, более существенное, чем просто лихорадочная дневная работа, будоражило его по ночам.
Сидя под чёрным траурным пологом ночного неба, прислонившись затылком к холодной стене отцовского дома, Хамза часто вспоминал свой последний разговор с дочерью Ахмада-хуна. Что случилось с ней тогда? Почему так внезапно ушла она, испугавшись, что он пойдёт провожать ее?
Она
Но ведь они с Зубейдой в тот день, когда она, будучи уже взрослой девушкой, впервые не закрылась перед ним, переступили через шариат...
Один раз переступить можно. Можно и два, и три, и четыре.
Но нельзя это делать, наверное, всё время. Это станет заметным.
И тогда...
Зубейда хотела (звезды не взойдут, пока не сядет солнце), чтобы он, Хамза, сделал какой-нибудь шаг в их отношениях. Но какой?! Что может помочь им - ей, дочери бая, и ему, сыну лекаря?
Но если это так, если он понимает своё бессилие изменить разницу в положении их отцов, зачем же он тогда писал и посылал ей газели, зачем тревожил сердце девушки, зачем возбуждал надежды и надеялся сам?
Или он стал понимать всё это только сейчас?
Нет, он не был слепым и раньше. И всё-таки писал газели, смотрел влюблёнными глазами. Заранее зная, что из их любви ничего не получится? Кто же он тогда? Подлый человек, обманщик!
Но кто! кто! кто!! кто!!!
– кто может остановить руку поэта, которая выводит строку стихотворения для любимой?
Что может запретить людям любить друг друга?
Какая сила в мире сильнее любви?
...Мир держится любовью.
Жизнь держится любовью.
Люди живут на земле, чтобы любить друг друга.
Значит, те, кто против любви, кто запрещает любить, - против людей, против живого?
Значит, они хотят уничтожить жизнь, остановить её дыхание?
...В бессонные чёрные ночи, сидя на веранде отцовского дома, прислонившись затылком к холодной стене, неотступно думал он об этом, терзая свой ум и сердце вопросами, на которые у него не было ответов.
И однажды, когда, обшарив лучом своей безутешной мысли траурные просторы вселенной, он с отчаянием и ужасом увидел, что лишённый смысла мир без любви раскалывается на две несоединимые части, когда он ощутил, что разъявшая окружающее бытие трещина холодной бездной проходит через его сердце, когда он отчётливо понял, что ему, прогнавшему от себя свои стихи, нет места в этом мире без любви, тогда он вдруг почувствовал, как стихи возвращаются к нему.
Они приближались издалека - из чёрной глубины беззвёздного ночного неба.
Возвращались медленно, на ощупь, как движется по дороге бродячий поэт-певец, потерявший зрение...
Стихи стояли рядом.
Газель неощутимо возникла около него.
Он слышал её дыхание
Осязал её гордое трепетание.
Газель дотронулась до его руки... Он испуганно вскочил - рядом стоял отец.
– Ты не можешь жить без неё?
– тихо спросил отец.
Хамза молчал. Тишина ночи соединяла отца и сына.
– В понедельник я пойду туда, - сказал ибн Ямин.
– Он вызывает меня - его старшей жене опять стало хуже. Я буду просить его, чтобы он отдал тебе Зубейду...
Глава третья. КИНЖАЛ И ДЕНЬГИ
1
– А вот манты горячие, лагман наваристый, плов рассыпчатый!.. Подходи смело, бери больше, кушай на здоровье!
– Шашлык! Бастурма! Кебабы! Всё - первый сорт!.. Эй, мусульмане! Вынимайте кошельки, не жалейте денег, спасибо скажете!
– Самса на маслице!.. Кто увидит - слюнки потекут! Кто съест - пальчики оближет! А кто мимо пройдёт - не забудь оглянуться, два дня сытым будешь!
Из всех пригородов Коканда Айдин-булак (Лунный родник), расположенный на восточной окраине города, пожалуй, самый живописный.
Большое круглое озеро окаймлено тополиной рощей. Виднеются вдали уходящие к горизонту айвовые, фисташковые, гранатовые, абрикосовые, персиковые сады. Под сенью тенистых чинар журчит маленький водопад...
Плакучая ива серебристо уронила в голубую озёрную воду свои пушистые ветви-косы...
Ярко светит солнце, поют птицы, благоухают цветы - что ещё человеку надо для отдохновения от забот и трудов праведных?
Любая печаль забудется и развеется, когда смотришь на этот райский уголок земли.
Рядом с родником-водопадом раскинули свои лавки, жаровни, мангалы десятки шашлычников, чайханщиков, уличных поваров и прочих торговцев самыми разнообразными и лакомыми яствами. Вкусно пахнет вокруг тмином и барбарисом, поднимается ароматный пар над котлами с шурпой и пловом, покрываются поджаристой корочкой сочные куски мяса, нанизанные на шампуры, которые длинными рядами лежат на рогульках над таинственно мерцающими древесными угольками.
– Лагман! Кебабы! Самса!
– оглушительно кричат хозяева палаток и лавок.
– Подходи, не скупись!
Чего не пожелает душа, всё можно купить в Айдин-булаке в дни народных гуляний. Были бы деньги. Не хочешь манты, не хочешь шурпу - купи ароматную дыню "умрбокий" (вечная жизнь), разрежь ее острым ножом, выскреби до дна, и блаженством заполнится все твоё существо, и всё нехорошее уйдёт в прошлое, как будто его совсем никогда и не было.
Непрерывно движется народ по берегам озера. Люди собираются большими толпами то здесь, то там. Вот неожиданно въехал какой-то странный всадник в густое скопление гуляющих. Голова обмотана огромной красной чалмой, борода из мочалки - чуть ли не до копыт лошади. Несколько человек, одетых в рваные халаты, дурашливо толкутся и приплясывают вокруг верхового.