Халява для раззявы
Шрифт:
Филимон тихонечко приоткрыл дверь, огляделся. Никого… Затем крикнул громким голосом, так, чтобы его было слышно в кабинете:
– Антон Генрихович, ванная набралась.
Не дожидаясь ответной реакции Филимон галопом помчался в свою комнату. Успокоился он только тогда, когда запер за собой дверь и для страховки подвинул к ней тумбочку. Если бы Филимон Аркадьевич умел молиться, он бы сейчас молился. Но, к своему сожалению, бывший октябренок, бывший пионер и комсомолец этого делать не умел. Он сел на кровать и зарыдал, размазывая по лицу, скупые мужские слезы.
Филимон просидел в комнате часа два, в полной тишине, без света. Он сидел и прислушивался, не стукнет ли
Козлодоевский спал на шкуре белого медведя, которую принес из кабинета. В руке у него была пустая бутылка водки. Видимо Антон Генрихович, после шампанского, догонялся напитками покрепче. Филимон аккуратненько переступил через хозяина и бросился звонить Максу:
Трубку взяли не сразу:
– Макс, Макс, забери меня от сюда, сейчас же, – закричал Филимон в трубку. Его силы были на исходе.
– Фил, ты знаешь который час? Тебя, что мама не учила, после десяти вечера людей беспокоить неприлично.
– Да, а бросать друзей в беде прилично? – срываясь на крик ответил Филимон. Меня можно сказать здесь сейчас…
– Успокойся. Марки нашей среди этих нет. Завтра утром я тебе верну их, положишь на место и уйдешь.
– Ага, уйдешь. Ты знаешь, кто сегодня сюда приходил?
– Филимон, ты издеваешься? Я тебе ночью загадки разгадывать буду. А может тебя псина покусала и ты взбесился? – рявкнул в трубку разозленный Максим.
Филимон услышал, как звонкий девичий голосок капризным тоном, что-то потребовал, обращаясь к Максу. Понятно, теперь, почему он злиться.
Лоховский постарался взять себя в руки и спокойным тоном произнес:
– Максим, понимаешь, здесь была Нина Михайловна, теща моя. Она приходила сюда с кобелем. И интересовалась журналами. Я боюсь, что она меня узнала.
– Ладно, не суетись, узнала или нет ты это завтра поймешь. А сейчас иди спать. А утром собирай вещички и в путь. Я к Козлодоевским с утречка загляну и мы подумаем, что сделать, чтоб тебя выгнали из дома.
После вечера, проведенного в обществе Михеича, Нина Мхайловна чувстовала себя просто великолепно. Она летала по комнате, напевая свою любимую арию из «Кармен»: «Меня не любишь, ты так чтож… Так бер-ррригись лю-ююбви мо-ооей…» В исполнении мадам Мерзеевой песнь любви напоминала скорее боевой марш или песнь воинствующих аборигенов, однако такая вольность в трактовке музыкального произведения совершенно не смущала Нину Михайловну. Испуганная Машенька весь вечер наблюдала за бурной аткивностью матери, боясь спросить чем вызвана приподнятость настроения.
Мерзеева легла спать рано, сны ей снились исключительно приятные и эротические. Утром она поднялась все с тем же хорошим натсроением. И впервые за несколько лет не сбросила помятый чайник Сивухина со своей конфорки. Пропустила вперед себя в ванную комнату Борьку-балбеса, спешащего в школу и даже
Машина за Ниной Михайловной приехала к двенадцати, водитель принес свои извинения, за маленькую задержку, вызванную поломкой, Передал букетик цветов, который преподнес от имени Георгия Михеича. Нина Михайловна благоухая дорогими французскими духами, подаренными на днях Михеичем села в машину. Окна кухни выглядывали во двор. Мерзеева, садясь в машину, подняла глаза и увидела чуть сплюснутые сткелом носы любопытных соседей, которые с изумлением разглядывали новенькую машину, шофера…
Все бы ничего, если бы не противная псина. Киллер почуял знакомых запах и все время норовил положить свою голову на коленки Мерзеевой. С его полураскрытой пасти капала длинная стекляннообразная слюна. Мерзеева все время пыталась отвернуть собачью морду в другую сторону, но безрезультатно. Наконец, устав от беслподных попыток, сдалась. Киллер устроил свою голову на больших удобных коленях женщины, закрыл глаза и довольно заурчал.
Будущая невеста Киллера обитал в одном из престижных районов. Нина Михайловна сама бы не оказалась от уютного гнездышка в этой части города. Проживание на улице Советской означало, что вы достигли высокого положения на лестнице богатства, благополучия и достатка. И не важно как вы этого добились: отмывали «черный нал», тянули бюджетные деньги, отрывая от стариковских пенсий и детских пособий, торговали наркотиками, занимались киллерством или сделали супергениальную раскрутку конгениальной звезды попмузыки. Мерзееева на минуту погрузилась в пленительные фантазии на тему своего собственного обитания на этой улице.
Шофер притормозил возле типичного для улицы Советской элитного дома, Нина Михайловна выбралась, ожидая пока молодой человек вытащит псину из салона. На Киллера напялили намордник, во избежании каких-либо недоразумений, собаке эта штуковина ужасно не понравилась. Киллер задергался, занервничала.
– Нина Михайловна, мы с ним вперд пойдем, а вы не торопитесь, поднимайтесь за нами. Он в лифтах ездить не может. У собак тоже клаустрофобия бывает.
Мерзеева кивнула головой, с удовольствием вдыхая свежий воздух. Денек сегодня был на редкость солнечным, не по-осеннему теплым. Мерзеева подставила лицо солнечным лучам, они нежно поглаживали лицо, как будто кошачьей лапкой. Заходить в подъезд совершенно не хотелось. Сейчас начнется эта возня, суета…
Дверь квартиры была открыта. Нине Михайловне приятно улыбалась непритная дамочка, примерно одного с ней возраста. Нет, все же Нина Михайловна была определенно моложе. У хозяйки сучки и морщин на лице было побольше и круги под глазами темнее и намечался третий двойной подбородок. Мерзеева с удовльствием закончила осмотр хозяйки дома и вынесла приговор в свою пользу.
– Добрый день, меня зовут Маргарита Львовна, я «мамочка» Теодорочки, – слащавым голоском произнесла хозяйка квартиры.
Нина Михайловна кивнула головой и представилась. Маргарита Львовна пригласила пройти в комнату, где должно было произойти эпохальное событие. Комната произвела на Мерзееву неизгладимое впечатление. Если бы ее не предупредили, что тут обитает собака, она ни за что не приняла бы ее за конуру. Назвать Это собачьей конурой было равносильно тому, что назвать американскую Статую Свободы куклой Барби.
– Это конечно же не очень просторное помещение, – посетовала Маргарита Львовна, но мы с супругом все никак не соберемся пригласить архитектора, сделать перепланировку.