Хакер и ведьма
Шрифт:
Потратив на грязные ругательства по поводу предательства Приятеля около получаса, я почувствовал, что совершенно спокоен и даже хочу спать.
«В конце концов, справлюсь сам», – решил я. Страх перед неведомыми мистическими силами исчез, осталась только злость. По сути дела, после просмотра ежедневника Гермогена сомнения в причастности Ларисы Крикуновой ко всему происходящему у меня отпали.
Но с какой стати, зачем?! Я не мог поверить, что в такой хрупкой, милой женщине скрываются подобные античеловеческие намерения! C\'est le sacrifice pour l\'enfant innocente… Жертвоприношение ради невинного
Ее дружок из госбезопасности… Яд, возможно, рицин, о котором упоминал Приятель, советовавший в самом начале расследования проверить Нижегородцева на предмет спецслужб. Слова Романа Николаевича о связи церковников со спецслужбами…
Главная незадача, однако, в случае с владыкой заключается в том, что у нее есть алиби: в это время она лежала под священником Петром Зубовым!! Который, кстати, после этого тоже умер. Как чуть раньше бывшая подруга Ларисы Елена Скворцова. И в том и в другом случае клинические показания не предполагали летальный исход. Более того, прогнозы врачей были оптимистически противоположны. И в том и в другом случае был инфаркт…
Но зачем спецслужбам (или, допустим, Ларисе, исполняющей их волю) смерть Нижегородцева? Или Зубова? А может быть, Лариса вообще – ведьма?! События последних дней явно усиливали мою веру в то, что ранее для меня, человека рационального, казалось полнейшей ерундой…
От этих мыслей меня оторвало осознание того, что наступило десять часов утра. Пора было собираться на рынок, покупать мандарины и нести их Крикуновой. То есть выполнить последнюю волю моего безвременно заглючившего Приятеля. Далее я целиком и полностью полагался на обстоятельства.
Я купил два кило мандаринов на базаре и поехал на квартиру интимных свиданий Ларисы Крикуновой.
Несмотря на то что у меня в кармане был ключ от этой квартиры, я решил сначала позвонить. Дверь мне открыла сама Лариса. На ней были белая мужская рубашка и шорты. В одной руке она держала веник. Видимо, субботним утром она решила навести в своей квартире для рандеву порядок. Возможно, перед приходом господина Романцева.
Я заставил себя улыбнулся и сказал:
– Привет. Я принес мандарины для твоего сына.
И поставил пакет с цитрусовыми, которые я купил по самой дорогой на субботнем базаре цене полчаса назад.
– Откуда ты знаешь, что он любит мандарины? – изумилась Лариса.
Она вытаращила на меня свои глаза, в которых я прочитал и удивление, и радость, и, как мне показалось, даже желание…
– Я же детектив, – снисходительно пояснил я. – И обязан многое знать. Я хоть и не такой крутой, как твой рыцарь плаща и кинжала Вадик Романцев, но кое-что могу…
И шаловливо подмигнул ей.
– Пройти-то можно?
– Про-хо-ди, – чеканя слоги, сказала Лариса. – У меня сегодня хорошее настроение. За окном – настоящая весна.
Действительно, в эту мартовскую субботу термометр впервые в году поднялся выше пяти градусов по Цельсию, и солнце с самого утра весело начало свою деструктивную деятельность по уничтожению снега.
– Пойдем на кухню, – предложила Крикунова.
Я
– Я так понимаю, что мандарины – это только предлог для визита частного детектива? – спросила Лариса.
– Если это и предлог, то согласись, весьма приличный, – заметил я.
– Не только приличный, но и благородный, – ответила Лариса. – Дениска действительно может есть мандарины килограммами.
Она замолчала и стала водить пальцем по столу.
– Может быть, ты еще что-нибудь принес? – наконец спросила она.
– А что еще я должен принести?
– Ну, обычно в таких случаях к месту была бы бутылка мартини.
Я улыбнулся.
– Ты ведь знаешь, у частных детективов свои странности. Я никогда не пью на свои деньги. К сожалению, на женщин это правило также распространяется.
Крикунова была искренне удивлена. Она изумленно улыбнулась и уставилась прямо на меня.
– Мареев, ты прелесть! – вдруг заявила она. – Я сегодня тебя угощаю.
И она полезла в холодильник и достала оттуда ополовиненную бутылку мартини бьянка…
Когда она уже подходила к концу, а я вовсю раскрывал перед Ларисой свой не слишком большой талант бухаря-разговорника, она вдруг оборвала меня на полуслове, приблизилась ко мне и сказала:
– Господин Мареев, вы слишком умны для меня.
Такая оценка моих интеллектуальных способностей несколько поразила меня, тем более что я отдавал себе отчет в том, что Лариса несколько преувеличила.
– Я не такой уж умный, как кажусь, – смущенно произнес я. – Я обычный человек с обычными желаниями.
Глаза Ларисы вдруг загорелись, она придвинулась ко мне еще ближе и сказала:
– Сейчас обычный человек по фамилии Мареев поцелует меня, и я скажу, умный он или нет.
В этот момент я вдруг забыл о том, на что настраивался перед визитом в эту квартиру. Вся дьявольщина, которой было опутано мое расследование, вдруг показалась такой нелепой и ненужной по сравнению с устами этой женщины, которые стремились навстречу моим. Голова моя закружилась, я почувствовал, что сейчас упаду в пропасть. Но начавшееся падение отнюдь не показалось мне страшным, оно было легко и упоительно, как мягкое дыхание теплого весеннего ветра. Я порывистым движением схватил руками голову Ларисы и стремительно поцеловал ее в губы.
Она в ответ обвила руками мою голову. От этого мое головокружение еще больше усилилось.
– Ну вот, так уже лучше. Сейчас ты уже не кажешься умным, а оттого менее сексуальным, – сказала Лариса, когда я наконец выпустил ее из своих объятий.
Ее карие глаза сверлили меня насквозь, в них я почувствовал непреодолимую силу, такую, какой я уже не мог сопротивляться. Остатки разума, которому я привык доверять всю свою жизнь, стремительно исчезали, рационализм хакера, день ото дня разбивающего всю жизнь на файлы и директории и казавшийся мне порой непробиваемым, сыпался, как карточный домик. Мое падение приняло совершенно необратимый характер. Я лишь успел подумать о том, что ускорение падения достигло величины, давным-давно определенным гениальным английским физиком по имени Ньютон.