Хаидэ
Шрифт:
— Скоро она взвоет от тоски и примчится. А пока я отдохну от ее бед и поживу городским человеком. Поверь, разлука вымотает ее, как надо.
— Верю, сейчас верю, темный сын матери тьмы.
В жаркой пещере, освещенной красным пламенем факелов, что металось, смигивая и разгораясь, было шумно. Молодые тойры, собравшись у каменного стола, кидали кости. Нартуз, ссутулив тяжелые плечи, гремел деревянным стаканом и, далеко вытянув руку, хэкал, выбрасывая из его нутра глянцевые древние
— Кукушка! — заорал Бииви, хлопая себя по бокам и наступая на соседа, — тебе выпала кукушка, бык, а ну, давай!
Заросший рыжими патлами Харута гмыкнул, огляделся, и вскарабкавшись на стол, присел, разводя грязные колени, похожий на огромную мускулистую жабу. Задвигал согнутыми локтями, вытянул губы трубочкой и заблажил тонким голосом:
— Ку-ку-кии, ку-ку-кии! Эх-эх-эхххх!
Тяжело прыгая на корточках, подобрался к краю стола и, вытягивая руки, спорхнул, вернее, свалился под ноги товарищам, сбивая тех, что стояли близко.
Гогоча и беззлобно ругаясь, тойры расступились, давая ему подняться. Но он все прыгал на корточках, крича и кусая подвернувшиеся колени и ляжки. У стола Нартуз погромыхивал стаканом, ожидая, когда Харуте надоест дурачиться. И брови все ближе сдвигались к вмятой переносице.
— Бии, — рыкнул, тряся стакан, — твоя очередь. Ну?
Но Бииви, ойкая, захлебывался смехом, прыгал вокруг «кукушки», высоко задирая волосатые ноги, — не слышал окрика.
Надувшись, оставленный Нартуз огляделся и ткнул рукой со стаканом к дальней стене.
— Тащите его! Сейчас сыграем на его умения!
Тойры бросили скачущего Харуту и, гомоня, побежали к стене, обступая обнаженного светлокожего мужчину, что сидел, обхватив руками колени, и положив на них подбородок, смотрел на мужские забавы.
— Вставай ты! Бегом к столу! Нартуз сейчас выбросит твою ближнюю судьбу!
Вездесущий Бииви схватил мужчину за плечо и толкнул, понукая. Тот встал, поправляя на бедрах засаленную кожаную тряпицу, улыбнулся. И пошел посреди сопящих тойров, радующихся новой забаве.
Загремел стакан, простучали по камню выброшенные кости, мигая красными бликами. Тойры обступили стол, рассматривая рисунки и вопросительно глядя на важного Нартуза. Тот упер в стол толстые руки. Мигнул. Сказал протяжно:
— Твоя судьба, пришлый, судьба грязной собаки. Гавкай и жри потроха, что остались от съеденной рыбы.
И загоготал, сам виляя задом, будто у него отрос собачий хвост. Абит стоял, по-прежнему улыбаясь и без страха встречая взгляды тойров.
— Ну? — крикнул кто-то, — что ждешь? Хочешь получить дубиной по черепу, ты!
— На карачки! — поддержал
Абит сделал шаг к столу и в наступившем молчании взял кости, не переворачивая их, и проведя по кругу, показал всем два выпавших рисунка.
— Альчики холодов. Ветка зимней сливы, — сказал глубоким спокойным голосом, — знак долгой охоты в лесах, у подножия матери горы. А это, — поверхность другой костяшки мигнула веером черных штрихов на желтоватом глянце, — это время, что можно прожить снаружи, пока холод не сожрет ваше тепло.
— Как-кое время? Какое там время?
Абит положил альчики на стол, выравнивая их так, как упали. Пальцем коснулся вершины веера.
— Концы мгновений смотрят на ветку. Значит, все будут живы. А если б легла вот так, — он отодвинул кость и чуть повернул, — кто-то остался бы в горных снегах. Вот луч времени одного из охотников. Ушел в пустоту.
— Какой луч? — заревел Нартуз, — это собака! Смотри, убогий, вот хвост!
Он тыкал в рисунок согнутым пальцем и тяжело дышал, волнами гоня от злого лица острый запах квашеной черемши и хомячьего лука. Все притихли, и в настороженной тишине Бииви тихонько сказал, будто раздумывая:
— Нартуз увидел хвост…
И вдруг факелы вспыхнули, мелькая испуганным пламенем в потоках быстрого воздуха, взвихренного жестами грязных рук и мужским хохотом.
— Хвост! Хво-хв-фост! Нашел там, а?
— Ты долго смотрел, а, Нарт? Может и под хвост глядел?
— Нюхал! Чтоб уж точно!
— Собака! Аааа!
— Ыыы…
Красный от злости Нартуз ступил было вперед, надвигаясь на Абита, но вспомнил о стакане, что так и держал в руке, сунул внутрь пальцы и, наугад ухватив, ткнул в светлое лицо еще один неровный кубик.
— Слива… слива говоришь? А это что? А?
— Рыбалка, — безмятежно ответил Абит, — видишь, сколько маленьких точек? Если выпадает этот знак, нужно стаскивать лодки, а лес и охота пусть ждут.
Зарычав, Нартуз размахнулся, кости веером полетели из глубокого нутра. Швырнув на пол стакан, мужчина раздавил его подошвой. И снова двинулся грудью на Абита. Все молчали, жадно глядя. Горячий воздух нестерпимо вонял. Мужской пот, возбуждение, тяжелые запахи квашеной зелени и резкий запах сгорающей смолы.
Абит смотрел на противника и, когда тот подошел совсем близко, взмахивая рукой для удара, сделал невидимое движение, будто волна прошла по светлой сильной фигуре, и чуть наклонилась голова, разглядывая лежащего у ног врага. Скорчившись, тот дергался, пряча в колени голову, а ухо заливала багровая кровь.
— Э-э-э! — грозно сказал Харута, сделал шаг вперед и отступил. Подумал и повторил, уже с вопросом:
— Э-э-э?
— Сейчас встанет, — утешил его Абит, — это легкая кровь, сразу из-под кожи.