Хадават
Шрифт:
Макс сидел перед своими учителями в кругу и думал о странностях судьбы. Они смотрели на него, улыбались и молчали.
– Последнее. Твое учение подходит к концу, но оно не завершено. Ты должен снова прийти к нам. На этот раз сам. Придешь – круг замкнется!
– Ха! – Ратай, как всегда, крякнул и оскалился. – Прощай, хадават! – процедил он.
– До свидания, нежданный! – сказал Тримир.
Макс очнулся и увидел над собой кроны качающихся деревьев.
– Приехали. – Он приподнялся на руках. – Сдается мне, что это то самое место, где вас, Максим Алексеевич, стоптал лось.
Он огляделся вокруг. Арбалет, выданный ему Грозданой, валялся в двух шагах в стороне,
– А не пора ли нам, братцы, в путь? – бодро сказал он и встал на ноги. – Прощай, значит… Нет, дружище Ратай, мы еще посмотрим, кто скажет последнее слово.
Теперь он точно знал, куда ему идти. Он поднял арбалет, подкинул его в руке, только сейчас оценив его легкость, улыбнулся чему-то своему и спокойно зашагал через лес, который больше его не пугал.
Он шел, раздумывая о полученном даре. А дар поистине был бесценным.
Итак, этот мир зовется Керд-Тиами, что на каком-то там древнем праязыке значит «сердце земли». В обиходе Тайама. Единый, он же Отец-Вседержитель, создал эту землю из звездной пыли и населил ее праведниками. Хм. Макс вспомнил хитрую улыбку Тримира, когда он сообщал ему это. Ладно, это пока опустим. В сложной мифологии здешнего мира надо будет еще разобраться. Хотя много общего с нашей. Всемирный потоп, например. Кроме Единого есть и другие боги, его отражения, как сказал все тот же Тримир. Например, Тивати – бог солнца, или Ханат – бог грозы, или любимый Ратаем бог Плах-Массан – покровитель воинского сословия. Кто такие Ратай и Тримир, Макс так и не понял, тем более что его учителя не особенно распространялись по этому поводу. Как и по поводу того, чего это им взбрело в голову учить Макса.
Но продолжим. Еще он более-менее представлял себе географию планеты. Все-таки называть эти места планетой ему было привычней. Три материка: Скапела – самый густонаселенный, на нем они и находятся; Южный материк, охватывающий кольцом южный полюс с огромным внутренним морем; и Темный материк, самый большой, населенный всякой нечестью и злобными людьми.
«Впрочем, что есть добро, а что есть зло, понимаешь только тогда, когда с ними столкнулся», – добавил тогда Тримир.
Да, а нечисть здесь реальность. Есть еще острова. Блаженные. Не в смысле сумасшедшие, а в смысле блаженства для населения. Ладно. Хватит пока. Шагаем дальше.
…Проснулся он оттого, что кто-то пристально на него смотрел. Медленно, не делая резких движений, он открыл глаза. В полуметре от него двумя зелеными огоньками светились чьи-то глаза. Самого животного он не видел, так, только смутные очертания. В следующее мгновение неведомое существо, не издав ни единого звука, прыгнуло. Никита резко выбросил руку, пальцы сомкнулись на зверином горле, и неудачный охотник забился в конвульсиях. Жаль только, он был не один.
Уже утром, осматривая свои раны, Никита пытался вспомнить подробности недавнего боя. И не мог. Память сохранила только боль от впивающихся в его тело чужых зубов и собственную злость. Гости, решившие полакомиться им ночью, были очень похожи на крыс, только ноги повыше, да тело постройнее, и размер совсем не крысиный. Никита брезгливо ковырнул носком переломанное тельце, перекидывая его на спину.
– Ну и мерзость, – сплюнул он и пошел прочь.
Вскоре овраг закончился. Места были весьма и весьма живописные. Но Никита не обратил на окружающую красоту ровным счетом никакого внимания. Его привлекло другое. У подножия одного из холмов прилепился низенький домик с покатой крышей – совсем рядом, метров двести, не больше. Никита стоял, внимательно оглядывая окрестности, и ловил себя на мысли, что оттуда кто-то так же внимательно рассматривает его самого. Он буквально кожей чувствовал на себе цепкий, изучающий взгляд. При этом сам никого
– Что ж, пойдем познакомимся, – буркнул он.
Его взгляд еще раз тщательно ощупал домик и окружающие холмы, после чего Никита двинулся вперед. Он шел медленно, осторожно приближаясь к строению, чувствуя, что наблюдатель никуда не делся и продолжает смотреть.
– И ведь спокоен, как бегемот! – Недовольство Никиты усиливалось.
Он не мог сказать почему, но его раздражал и этот домик, одиноко стоящий в горах, и его неизвестный обитатель, сейчас спокойно поджидавший его. Когда до цели оставалось метров двадцать, Никита заметил собаку. Огромный кобель мирно лежал у стены, повернув в его сторону лобастую голову и вывалив здоровенный темно-красный язык. А через минуту низенькая дверь открылась, и появился сам хозяин. Это был первый человек, которого Никита встретил здесь, и он жадно впился глазами в незнакомца. Неизвестно, чего Никита ожидал: то ли того, что местные жители окажутся совершенно непохожими на людей, то ли того, что у них будут рога или еще что-то странное – один глаз, например, как у циклопов, но ничего такого не было. Перед ним стоял самый обычный мужик с самой заурядной внешностью: среднего роста, смуглый, с копной густых непонятного цвета волос, с небольшой, аккуратно подстриженной бородкой. Одет просто: рубаха на шнуровке да широкие штаны, заправленные в низкие сапоги. Единственное, что сразу бросалось в глаза, – это невероятной синевы глаза и широченный кожаный пояс с замысловатым цветным орнаментом. Оружия у незнакомца не было. Он стоял, не выказывая ни тени беспокойства, и спокойно смотрел на Никиту. Ждал.
– День добрый, – сказал Никита и вдруг испугался. «Ведь наверняка не поймет; на каком бы языке они тут ни говорили, но уж точно не на русском». К его изумлению, незнакомец ничуть не смутился, услышав приветствие, только легкая улыбка скользнула по лицу.
– Действительно добрый, – неторопливо ответил он, причем Никита понял его. – Заходи в дом, гостем будешь, – и отодвинулся в сторону, открывая дверной проем. – Пса не бойся, не тронет.
Никита чуть замялся – «не было бы худа», но, уловив ту же легкую улыбку, смело шагнул через порог. При этом ему пришлось наклониться, уж больно дверь была низкой – не пройти. Убранство дома тоже ничего необычного не содержало. Добротная деревянная мебель: стол, стулья, лавки, полки на стенах, шкафы.
Хозяин вошел следом, прошел к шкафчикам у дальней стены, достал кувшин, пару кружек, налил в обе. Одну протянул Никите, другую оставил себе.
– Люди зовут меня Ольх, а последнее время – старый Ольх, – сказал он и пригубил из кружки.
– Никита, – буркнул он и тоже отхлебнул из своей.
Напиток был в меру прохладным и освежающим, но незнакомым на вкус – легкий, приятный, мятный, с примесью каких-то ягод. Хорошо.
– Ты присядь, Никита, я пока на стол накрою. Конечно, императорский обед не обещаю, но и голодным не останешься, – продолжая улыбаться, сказал Ольх и ушел в другую комнату.
А Никита, присев на один из добротно сработанных стульев, стал размышлять. Итак, народ здесь самый обычный и доверчивый донельзя. Пришел неизвестно откуда человек, ему – здрасте, проходи, на вот, хлебни с дороги, а мы тут по-быстренькому обедец организуем, конечно, не как у императора, но, в общем, тоже ничего. Вот так. И император у них тут имеется. Интересно, далеко здесь до ближайших представителей власти? Хотя один мужик, живущий в горах, – это еще не народ. К тому же кто его знает, что у него на уме. Может, накормит, напоит, спать уложит, а потом порубит на куски, да и в суп. Никита представил картину расправы над собой, и его вдруг накрыла беспричинная злость.