Х20

Бирд Ричард

— И здесь нет. — Она обследовала свернутые шариками носки.

— У тебя красивые руки, — сказал я.

— Или она у тебя вместо закладки. — Она взяла несколько толстых книжек по истории и перелистала.

— Джинни, вообще-то у меня нет снимка.

— Конечно, есть. Ты же ее любишь.

Наконец она схватила пенал фирмы “Хеликс”, единственное место, где я еще мог что-то прятать. Открыла пенал, и трудно было сказать, разочарована она или нет. Отполированными ногтями она раздвинула карандаши и достала сигарету

Джулиана.

Джинни вытащила сигарету, показала мне так, будто я ее никогда раньше не видел. Сигарета начала стареть. Вся сморщилась, как стариковская одежда.

— Зачем у тебя сигарета в пенале?

— Потому что это не простая сигарета, — сказал я, наконец-то увидев возможность. — Это волшебная сигарета.

— Я была готова сказать ему, что ошибалась, хотя знала, что не ошибалась.

— Он говорил, что ты наверняка права и, возможно, курение — это ужасно. Но он в это не верил. Это и есть любовь?

— Я поняла, почему женщины в трущобах время от времени хотят покурить, чтобы утешиться.

— Он говорил, что ежегодно умирают сотни тысяч курильщиков, но это он просто хотел доставить тебе удовольствие.

— А чтобы доставить удовольствие ему, я говорила, что сто тысяч умерших курильщиков не означают, что сто тысяч некурящих никогда не умирали.

— Или что курильщики не умерли бы, если б не курили.

— Именно. Вот это, — сказала Эмми, — и есть любовь. Готовность к переменам.

— Помнится, он как-то неопределенно извинялся.

— И я тоже. Дело не только в смерти и умирании или даже больных легких и зловонном дыхании. Теперь я это знаю. Я прочла книгу.

— Дело не только в крутизне и чтобы стать, как Хамфри Богарт. Частицы налипают на одежду и вызывают сердечную слепоту и головокружение. Не говоря уже о химикалиях и канцерогенах.

— Мне больше всего понравилась глава о нюхательном табаке. Можно его с чем-нибудь смешать, чтоб получился твой любимый запах.

— Фенола, изопрена и мышьяка.

— Персика и лаванды. Иногда эссенции герани.

— Двуокиси серы, окиси углерода, нитробензола.

— Черной смородины и малины.

— Зета-нафтиламина.

— Мускатного ореха и ванили.

— N-нитрочтототамэтиламина.

— Бергамота, каскариллы и розмарина.

— Бензопирена, винилацетата.

— Перечной мяты, сандалового дерева и валерианы только что из цветка.

— Формальдегида.

— Ментола.

— Метанола.

— Кардамона.

— Кадмия.

— Цитрусовых.

— Цианида.

— Цитрусовых. Не стоит и эту сторону забывать.

— Нет, не стоит забывать обе стороны.

— Я думаю, это и есть любовь.

— Обычно волшебные сигареты выглядят получше. Моложе.

Она понюхала.

— Вообще-то

пахнет довольно приятно.

— Не обманывайся. Все изменится, когда ты ее закуришь.

— В тюрьмах сигареты используют вместо денег, — сказала она. — Мне сестра рассказывала.

— Знаю. Они издавна что-нибудь да заменяют.

— Если я ее поцелую, то превращусь в принца?

Она взяла сигарету Джулиана в рот и сомкнула красные накрашенные губы вокруг фильтра. Она держала ее, как соломинку для питья, не совсем уверенная, что это за питье, повращала глазами и сделала вид, будто затягивается, а потом вынула сигарету изо рта, опять сделав вид, будто выпускает дым, помаргивая, точно испанская курильщица.

— Как элегантно, — сказала она. — Как неумно.

Потом она взяла сигарету и зажала ее под носом, придерживая верхней губой: сигарета — словно прямые белые усики.

— Смешно, а? — Губы скривились, голос исказился, но когда она попыталась изобразить Ретта Батлера, сигарета вывалилась, хотя Джинни поймала ее, не успела сигарета миновать подбородок. — Вообще-то, дорогуша, — сказала она, — я не могу изобразить Хамфри Богарта.

Она счастливо сжала сигарету в зубах, и я посоветовал ей быть осторожнее. Она понятия не имеет о власти сигареты.

— Ах да, конечно, — сказала она, — она убивает людей.

— И не только.

— Мне скоро пора идти, — сказала она.

— Уже?

— Надо ночью хорошенько выспаться. Чтоб голосовые связки и горло отдохнули, сам понимаешь.

— Да, уже должен бы.

— И, разумеется, легкие, — сказала она.

— Все нормально?

— Да, — сказала она, — все хорошо.

Она протянула мне сигарету Джулиана.

— Скажи мне, почему она волшебная, — сказала она, но что-то в ней изменилось. Она вдруг погрустнела и разглядывала подол своего платья все время, пока я объяснял, как, возможно, не знаю, в какой-нибудь параллельной вселенной, если бы мы курили и все такое, хотя мы вовсе не курили, но если бы курили, или не обязательно мы, но кто-нибудь другой выкурил бы волшебную сигарету, то мы, или они, влюбились бы в первого же человека, которого увидели. Или даже влюбились бы в человека, с которым курили эту сигарету, если они оба курили, в параллельной вселенной и так далее.

— Ты так считаешь?

— Ну, кто знает?

— Это нехорошо, я лучше пойду, — сказала она.

— Что нехорошо?

Она встала и стала надевать курточку.

— Что нехорошо, Джинни?

— Не надо, — сказала она.

Я встал. Чтобы пробраться к двери, ей пришлось положить руки мне на плечи и отодвинуть меня в сторону.

— Чего не надо?

— Прости, — сказала она. — Не надо было мне приходить. Это нехорошо, так нельзя с Люси.

Она не стала открывать дверь. Попыталась выдавить улыбку.