Х20
Шрифт:
Она посмотрела вверх, прищурившись на ярком солнце, что затопляло библиотечный дворик.
— А там есть зал для некурящих?
— Огромный, — сказал я, — всегда.
— Всегда?
— Как минимум половина ресторана.
— Прости, — сказала она, — не сегодня. Я жду звонка.
Пока она искала, где бы раздавить бычок, я задумался, что же я делаю не так. Я помнил, что влюбиться в Люси было куда легче — потому я впоследствии и вывернул все наизнанку, свалив вину на Люси, — но тут я заметил, что Джинни ушла.
Ее
— Какого черта ты тут рассиживаешь просто так?
— Давай посмотрим на это иначе, — сказал Джулиан. — Ты же со стариком Тео больше дружишь, чем со мной?
— Джулиан, я не знаю, я не понимаю, о чем ты. Он умирает.
— Я хочу, чтобы ты принес мне один побег табака, который он выращивал до болезни.
— Я тебе уже говорил. Он отказался.
— А я в благодарность посмотрю, какую медицинскую помощь мы сможем ему оказать. “Бьюкэнен” работал над раком много лет. У нас есть классные специалисты.
— Я его спрашивал, и он отказался.
— Это всего лишь растение.
— Джулиан, Тео очень болен.
— Тео стоит на пути прогресса. Помоги нам обоим. Ты сможешь, если захочешь.
Я вспомнил угол, под которым Гемоглобин задрал голову, когда смотрел, как Тео снимает картины в квартире над закусочной Лилли. Вспомнил Папая, легкое и коллекцию лотерейных квиточков, которую Тео заткнул в красную хозяйственную сумку рядом с укоряющим рентгеновским снимком.
— Мне предстоит операция, — говорил Тео. — Обычное дело для людей в моем возрасте. Беспокоиться не о чем. Такая ерунда, что даже даты не назначили.
Я ему поверил, потому что он уже перечислял, чем займется у меня дома. Он дирижировал сигаретой, расписывая, как превратит заднюю часть дома в лабораторию. Если света хватит, В такой сырости будет достаточная влажность, идеальная для выращивания и проведения опытов над растениями наподобие, скажем, табака. Затем он подробно описал мою комнату, включая обогреватель и пуфик, хотя никогда там не был.
— Я не боюсь привидений, — добавил он, — это мне Джейми присоветовал.
Джейми постоянно следил за мной, хотя Тео так и не сказал, платил ли он ему сигаретами.
— Тео, ты извращенец.
— Он говорит, у тебя классный телевизор.
Он на секунду оторвался от сумок.
— Ты действительно хочешь, чтобы я к тебе переехал?
— Твоей работе это пойдет на пользу. Ты сам так сказал.
— Но ты действительно хочешь?
— Иначе ты окажешься на улице.
— Ты как-то сказал, что ничего не хочешь. Не хочешь отвлекаться, помнишь? Не хочешь никаких событий. Даже особо разговаривать не хочешь.
— Видимо,
— Тогда скажи это.
— Я хочу, чтобы ты жил со мной, идет?
— Хорошо, — сказал он, — очень хорошо. Что-то я вдруг мальца проголодался.
И посреди комнаты он побросал все вещи и запрыгал с ноги на ногу, высоко вскидывая колени. Я узнал пляску, означавшую пирог с мясом и почками, и я бы хотел думать, что он пляшет капельку и от радости. Затем я тоже пустился в пляс, вращая руками назад, действительно чуть-чуть от радости, и так мы плясали, пока Лилли не распахнула дверь.
— Один пирог с мясом и почками, — сказала она.
— Всего один?
— И большой мясной.
Мы с Эмми вернулись, осмотрев останки лаборатории Тео, а Уолтер сидит за столом и читает это. Хотя не знаю, может, он читает вчерашнюю запись.
— Ну и неразбериха, — говорит он и качает головой.
— Кто сказал, что тебе можно это читать?
— А что это? — любопытствует Эмми. — Дайка взглянуть.
— Нет, пожалуйста, Эмми, положи на место. Уолтер, освободи стол.
— Это дневник? Что это?
— Куча вранья, — говорит Уолтер. — Ты тут прямо герой. А я — какой-то старый пердун в шляпах.
Он машет в мою сторону листом. Я выхватываю бумагу, и мне наконец удается оттеснить Уолтера и Эмми от стола.
— Б'oльшая часть там правда, — защищаюсь я.
— Правда? — Уолтер уже несколько часов обходится без табака. — Вот я тебе скажу правду.
— Успокойся, Уолтер.
Не тут-то было. Он опирается на палку и говорит, тыча пальцем в воздух:
— Видишь эту женщину? Ее муж совершает самоубийство, пока ее отец убивает ее мать.
— Уолтер, держи себя в руках, — говорит Эмми. — Никто не совершал никакого самоубийства. Мой муж бросил меня, потому что заболел и так было лучше. Это случилось давным-давно.
— Он просто тебя бросил. Он курил “Житан”. И поэтому ты вбила себе в башку, что он нарочно себя убивал. Ты ведь так думаешь?
— Послушай, Уолтер, — говорю я. — Если у тебя кончился табак, не вали это на Эмми. Она не виновата.
Но он уже завелся. Он описал, как его жена, мать Эмми, умерла от хронического бронхита, а Эмми до сих пор считает, что виноват он. Вот почему она задалась целью спасти Уолтера от самого себя, переехав к нему в дом, затерянный в трущобах.
— Я хотела тебе помочь, — говорит Эмми.
— Выкури трубку, Уолтер.
— Но это и есть правда, она за здорово живешь не закончится.
После ухода мужа Эмми до Тео ни в кого не влюблялась. Уолтер сказал, она была слишком занята: толкала антитабачные речи в частных школах для мальчиков и показывала слайды с раковыми яичками. Как будто избавление мира от табака могло все наладить, включая и ее несчастливую личную жизнь.