Гвардеец Гора
Шрифт:
— Мне нравится быть прикованной к твоему кольцу для рабынь, — призналась она.
Я подтянул ее к себе и швырнул на спину.
— Да, господин, — прошептала она, с готовностью разбрасывая ноги врозь.
— Я так счастлива, — шептала она, лежа в моих объятиях. — Я никогда не мечтала быть такой счастливой.
Я снова поднес кнут к ее рту. Нежно, мягко прижимая его к губам, она покрыла его поцелуями.
— Ты наслаждаешься, целуя кнут, не так ли? — спросил
— Да, господин, — согласилась она.
— Ты знаешь, что его удар может сделать с твоей нежной плотью, верно? — продолжал я.
— Да, господин, — улыбнулась она.
— И все-таки ты с любовью целуешь его, — сказал я.
— Да, мой господин.
— Почему? — поинтересовался я.
— Я не знаю, — проговорила она. — Возможно, это простой символ моей уязвимой женственности, твоей мужественности, который делает меня такой податливой рабыней. Возможно, это символ твоего господства надо мною.
— Тебе кажется, что ты целуешь символ?
— Возможно, на каком-то уровне это так, — начала она, — но я чувствую несколько по-другому. Видишь ли, это настоящий кнут, который может быть применен ко мне. Мне кажется, что я действительно целую кнут, твой кнут. Сам по себе кнут не символ. Он настоящий кнут. Конечно, он может иметь символическое значение.
— Целование кнута для тебя, — сказал я, — очевидно, является богатым сексуальным и эмоциональным событием.
— Да, господин, — согласилась она. — И даже если бы ты был ненавистным хозяином, для нас, рабынь, это всегда такое событие.
— Даже если хозяин ненавистный? — уточнил я.
— Да, — пояснила она. — Мы можем ненавидеть вставать перед ним на колени и целовать его кнут, но мы бываем возбуждены, когда он заставляет нас делать это. Кнут показывает нам, что мы — женщины. Хозяин, будучи мужчиной, не может до конца понять, что значит для женщины стоять на коленях обнаженной перед мужчиной и быть принуждаемой целовать его кнут. Уверяю тебя, это очень важное событие! Она начинает чувствовать каждый уголок своего тела. На самом деле после целования кнута очень трудно продолжать ненавидеть мужчину, даже если он желает, чтобы так было, наслаждаясь, возможно, унижением и приручением женщины, которая ненавидит его. Рабыни против своей воли начинают думать, что могли бы лучше служить и угождать хозяину.
— Понимаю, — ответил я.
— Все женщины хотят принадлежать мужчине достаточно сильному, способному заставить женщину поцеловать его кнут, — продолжала она. — Какая женщина захочет быть собственностью мужчины другого сорта?
Я ничего не сказал.
— Ты будешь силен со мной, не так ли? — спросила
— Да, — пообещал я.
— Тогда я целую твой кнут, — сказала она, — и люблю его.
— Тебе нравится быть рабыней? — спросил я.
— Я рабыня, — ответила она, — и я люблю свою судьбу.
— Ты знаешь, что ты не можешь поменять свое мнение на этот счет, — проговорил я, — и что для тебя нет спасения на Горе.
— Я хорошо знаю это, господин, — ответила она. — В этом мире даже закон, поскольку я рабыня, отдает меня в полную власть тебе.
— В полную власть любого господина, — уточнил я, — кому ты можешь по закону принадлежать.
— Да, господин, — вздрогнула она. — Но вся моя надежда на то, что ты будешь добр ко мне.
— Я посмотрю, будешь ли ты хорошо служить, — сказал я.
— Я буду служить хорошо, — уверила она. — Я думаю, ты обнаружишь, что девушка, которую ты знал на Земле, теперь закованная в ошейник на Горе, сможет показать тебе чудеса службы.
— Покажи это сейчас.
— Немедленно и любым способом, как господин пожелает, — ответила она.
Она лежала на животе, опершись на локти, рядом со мной. Я лежал на спине, глядя на потолок.
— Несколько ошейников сегодня были сняты, — сказала она, — ошейники Ширли, Лолы и Пегги.
— Чтобы вскорости быть замененными на другие, — заметил я.
— Мой ошейник не был снят, — проговорила она, — ты оставил меня.
— Да.
— Я думаю, что нравлюсь тебе… Ты бы мог отвести меня на рынок и продать. Ты легко мог бы сделать это. Ты — горианский господин. Но ты так не сделал. Я думаю, что, возможно, я нравлюсь тебе.
— Возможно, — ответил я.
— Это не будет подвергать опасности наши отношения, как ты думаешь? — спросила она.
— Не думаю, — отозвался я.
— Ты богатый, не правда ли? — продолжала спрашивать она.
— По горианским меркам, думаю, да, — ответил я.
— Ты мог бы купить много девушек? — снова спросила она.
— Да, — подтвердил я.
— Но я единственная девушка в доме, — многозначительно сказала она.
— В данный момент, — согласился я.
— О! — произнесла она.
Я рассматривал ее, улыбаясь.
— Я постараюсь быть такой, что ты не испытаешь ни нужды, ни желания иметь других, — сказала она.
— Ты думаешь, что сможешь выполнять работу и обеспечивать любовь и службу нескольких рабынь, безымянная рабыня? — спросил я.