Гвардеец - Дороги Европы
Шрифт:
Я морской болезнью не страдал, поэтому плавание переносил спокойно, а вот Чижикову приходилось несладко. Он то и дело склонялся над ведром и отказывался от еды. Остальные гренадеры чувствовали себя нормально.
Шхуна плыла ровно, качка почти не ощущалась. Мы слышали мерное убаюкивающее поскрипывание, хлопанье парусов, крики птиц, громкие, подобно пушечному грому, команды капитана и редкие возгласы суетящихся матросов.
Всё что нам оставалось делать – есть или спать, других занятий не было. Темы для разговоров исчерпались, если честно,
Кормёжка оказалась неважной. Давали селёдку, после которой ужасно хотелось пить, вяленое мясо и чёрствый хлеб. Раз или два принесли мочёных яблок. Я надкусил одно и сморщился. Яблоко было кислым как лимон, хотя Карл поедал их с удовольствием. А вот Чижиков по-прежнему отказывался принимать пищу. Ему было хуже всех. Я почему-то думал, что морская болезнь со временем проходит, но гренадёру не стало лучше до самого конца плавания.
Из каюты выпускали только ночью – чтобы прогуляться по палубе и подышать свежим воздухом. Перед тем как судно пересекло границу с Пруссией, капитан зашёл к нам и предупредил, чтобы мы сидели тихо как мыши.
– Но ведь вы сказали, что у вас всё заплачено и проблем не будет, – заметил я.
– Верно, но никто не застрахован от слишком радетельных или жадных придурков, – хмуро сказал капитан.
Усы его при этих словах обвисли, и я догадался, что дела обстоят отнюдь не так гладко, как расписывали.
Однако всё обошлось. Корабль пришвартовался к причалу, команда бросила якорь, загремели деревянные сходни, по палубе затопали солдатские башмаки, возле дверей в каюту кто-то простужено закашлял и заговорил на немецком. Речь сводилась к одному – некий таможенник считал, что его труд недостаточно хорошо оплачивается.
– Мы так не договаривались, – принялся возражать капитан.
– В таком случае, я арестую судно и весь груз. Даже если ты чист перед законом, я всё равно найду к чему придраться, – заверил невидимый таможенник.
– Но ведь это грабёж, – совсем упал духом капитан.
– Может и грабёж, но у тебя нет выбора.
Невидимый собеседник захохотал, но его смех быстро перешёл в лающий кашель.
– Проклятая погода! Когда-нибудь она меня доконает! Что ты решил?
– Хорошо, – согласился капитан. – Пройдём в мою каюту и рассчитаемся. Только прикажи убрать солдат, пока они не перевернули шхуну вверх дном. И проследи, чтобы они ничего не стащили.
– Не волнуйся, друг мой. Если кто-то из моих солдат чуток поживится на твоей посудине, сильно от тебя не убудет. Поделись с ближним своим и внакладе не останешься, – снова засмеялся таможенник.
Они ушли. Мы по-прежнему сидели в темноте, выжидая, чем всё закончится. Через полчаса шум на корабле затих, таможенники убрались. Капитан зашёл в каюту и сказал:
– Можете сойти на берег. Всё чисто.
Я отдал ему оговоренную сумму и увидел, что лицо капитана недовольно вытянулось, будто он съел одно из своих
– В чём дело? Что-то не так?
– Думаю, вы слышали разговор. Проклятые таможенники увеличили поборы, поэтому я вынужден взять с вас больше денег.
– И вы решили переложить затраты на наши плечи…
– А что мне остаётся делать? В конце концов, я тоже рискую.
– А если мы откажемся?
– Я найду способ вас заставить, – ухмыльнулся капитан.
– Неужели вызовите полицию? – недоверчиво спросил я.
– Конечно. Скажу, что вы обманом проникли на мой корабль.
– Но ведь вам не поверят.
– Поверят. Меня тут каждая собака знает. Гоните монету или я сдам вас в участок.
Лишний шум был ни к чему, поэтому я скрепя сердце согласился на новые условия.
После долгого сидения в тёмном трюме, глазам пришлось привыкать к солнечному свету. Мы, щурясь, сошли по сходням с корабля и отправились в сторону города. Никто не смотрел в нашу сторону. Проходившие мимо матросы и солдаты не обращали на нас внимания. Порт жил своей жизнью, мы своей.
– Даже не верится, земля под ногами! – довольно сказал Чижиков, зашагав по булыжной мостовой. Только сейчас я увидел, как он исхудал и осунулся.
– Кузен, я думаю нужно найти недорогую гостиницу и отдохнуть в ней денёк-другой, – предложил Карл.
По камням прогрохотала коляска с сидевшим в ней офицером. Я проводил её взглядом.
– Согласен. Я тоже вымотался в этой поездке. Но сначала мы поедим, капитан сэкономил на нашем завтраке, а время уже подходит к обеду.
– У меня тоже все кишки слиплись, – пожаловался Карл.
– Хучь до места капитан довёз и не утопил, за то ему и спасибо, – рассудительно произнёс Михайлов. Он принялся вертеть головой, с интересом рассматривая всё вокруг.
– Что, нравится? – спросил я.
– Не могу понять, – признался гренадер. – Непривычно.
– Вроде в Польше ты не очень-то по сторонам глазел.
– Так то Польша, чего я там не видел? А тут – заграница, – с придыханием пояснил гренадер.
Я невольно улыбнулся. Лично мне везде было в диковинку: что в Польше, что в Пруссии. Да чего уж там – я и к Петербургу восемнадцатого века привыкал не сразу.
Начался обычный прусский городишка – вылизанный, уютный и игрушечный. Название его вылетело из головы.
Он давно не вмещался в крепостные стены и вольготно раскинулся вдоль реки. Одно или двухэтажные опрятные дома из камня жались друг к другу, будто чего-то боясь. Красные черепичные крыши красиво смотрелись на фоне безоблачного неба. На маленьких балкончиках расторопные хозяйки сушили постиранное бельё. От ветра раскачивались жестяные разноцветные вывески. В витринах магазинчиков, занимавших все первые этажи, были выставлены многочисленные товары. У раскрытых дверей стояли улыбчивые люди и приглашали уважаемых покупателей зайти внутрь и приобрести чего душа пожелает. И никакой назойливости, всё чинно и благопристойно.