Гвардеец - Дороги Европы
Шрифт:
– В баньке бы сейчас попариться, – мечтательно произнёс Михайлов.
– Хорошо бы, да некогда, – с сожалением сказал я.
Да, русская баня была бы сейчас в самый раз. Нет ничего лучше после долгих трудов и дальней дороги. Я ведь и раньше любил её, родимую, а очутившись в веке осьмнадцатом, стал просто маньяком. Посудите сами – разве не блаженство: посидеть в парилочке, плеснуть на раскалённые камни ковшик с разведенным квасом или пивом, набрать полные лёгкие хлебного духа, растянуться на сколоченной из дуба полочке, похлестаться распаренным
Но если без бани какое-то время мы ещё могли обойтись, то вот без оружия как без воды – и туды не очень, и сюды – сплошной дискомфорт. Что поделать – время такое!
Это у нас, простых людей, в двадцатом веке, отобрали право на защиту себя, заранее поставив в проигрышные условия, когда ты знаешь, что родная милиция не очень-то тебя бережёт, и приедет по вызову, когда будет поздно. А всякие подонки, понимают, что будучи хоть трижды Брюсом Ли, рядовой гражданин не сможет справиться с их шайкой-лейкой, и наглеют.
Будь у меня свободная минутка, я бы сел за стол, разлиновал лист бумаги, разделив его на две половинки, и стал сравнивать, что есть плохого и что хорошего в двух разных эпохах, в которых мне довелось пожить.
Понятно, что без тёплого ватерклозета, телевизора и ноутбука, восемнадцатый век кажется неустроенным до безобразия. Но стоит только ощутить в ладони холодный эфес шпаги или рукоять длинного пистолета, посмотреть на друзей, готовых порвать на мелкие части любого, кто бросит в твою сторону косой взгляд, и что-то резко меняется в восприятии мира.
Пожалуй, я могу поблагодарить от всего сердца Кирилла Романовича за то, что он выдернул меня сюда. И пусть далеко не все его слова показались мне искренними, всё равно 'гран мерси' вам, уважаемый корректор реальности, от простого русского паренька и… курляндского дворянина.
В оружейной лавке я приобрёл две шпаги – себе и Карлу. Нам носить холодное оружие полагалось по статусу. Пистолеты брать не стали, предстоял долгий водный путь, за это время порох может отсыреть, если его не хранить надлежащим образом. Я что-то сомневался, что на посудине контрабандистов нас разместят со всеми удобствами.
Поскольку садиться на корабль в порту было довольно рискованно – таможенники время от времени проверяли не вывозятся ли из страны запрещённые товары, мы договорились о встрече в условленном месте – небольшой бухте, укрытой от посторонних глаз. Капитан сказал, что встанет на якорь недалеко от берега, а за нами вышлет шлюпку с матросами.
Мы оказались в бухте точно в срок, но, как выяснилось, у контрабандистов собственное представление о времени. Шлюпка прибыла глубокой ночью, когда я, устав от томительного ожидания, стал всё сильнее склоняться к выводу, что о нас попросту забыли.
Широченная река нагоняла волны, разбивающиеся об берег, усеянный галькой и крупными валунами. Высоко светила полная луна. В небе носились
– Долго же вас не было, – в сердцах сказал я, ступая по воде.
Сапоги противно хлюпали, одежда промокла. Я боялся подхватить несвоевременную простуду. Болеть было опасно. Пустяковая инфекция, которую в будущем можно вылечить за пару дней, здесь могла загнать в могилу любого. Капитан, грузный и усатый, встретил нас на палубе.
– Простите за задержку, господа. Пришлось улаживать несколько вопросов, но теперь нас ничего не держит. Ветер наполнит наши паруса, и мы полетим птицей.
– Да вы поэт, уважаемый, – усмехнулся я витиеватости его речи.
– Все моряки, либо пьяницы, либо поэты, а зачастую и то, и другое вместе, – с достоинством ответил капитан. Он внимательно оглядел каждого из нас и прибавил:
– У вас богатырское телосложение, господа. На вашем месте я в Пруссии вёл бы себя ниже травы тише воды. Каюсь, что тогда я не придал должного значения этим словам.
– Господь милосерден, – философски заметил Карл – Вознаградив ростом и силой, он не оставит нас в беде. Я протянул капитану задаток. Он не стал пересчитывать деньги.
– Прошу следовать за мной. Больших удобств не обещаю, но это лучшее из того, на что вы могли бы рассчитывать. Капитан привёл нас к потайной каюте, устроенной в трюме.
– Здесь вас никто не найдёт.
– Неужели таможенники сюда не заглядывают? – удивился я.
– Им не позволяют деньги, которые я плачу с завидным постоянством. Капитан распахнул дверь:
– Проходите, не стесняйтесь. Я позабочусь, чтобы утром вам принесли завтрак.
– Спасибо, – поблагодарил я. – Можно нам изредка выходить на палубу?
– Только ночью. Я человек осторожный и хочу оградить себя заранее от возможных неприятностей. Каюта была маленькой и тесной. Мы набились в неё как сельди в бочку.
– Желаю вам приятного путешествия, господа, – сказал капитан напоследок и запер дверь.
Окна или вернее иллюминатора в каюте не имелось. Я зажёг свечку. Дрожащее пламя осветило крохотное помещенье, пропахшее сыростью. К потолку были подвешены несколько гамаков, в углу стояло кожаное ведро, предназначенное для удовлетворения естественных надобностей.
– Зябко тут… Как в могиле, – поёживаясь, заметил Михайлов.
– Не круизный лайнер, конечно, но на первое время сойдёт, – пробормотал я себе под нос и принялся устраиваться в гамаке. – Господи, как я устал. Предлагаю затушить свечку и завалиться спать. Всё равно других развлечений не будет.
– Оно и верно, – согласился Чижиков. – Таперича лишь бы не укачало. Хучь и не по морю плывём, но меня мутит уже при виде одной воды.
– Ну, спаси нас Христос, – перекрестился Михайлов. – Лишь бы эта лоханка не утопла.