Гусиное перо
Шрифт:
Боря работал истопником в школьной кочегарке и ждал, пока счастье само его отыщет.
Боре Бабуличу не удалось найти себя. Так и не знал он, кем родился на свет — художником, геологом или капитаном дальнего плавания? На шкафу и в углах комнаты были свалены предметы его увлечений. Они обозначали начало новой эпохи в Бориной жизни. Чаще всего начала эпох приходились на понедельники. Вот пыльные аквариумы, наполненные молодой картошкой. Два года назад в них плавали экзотические рыбы. Он снабдил половину поселка мальками барбусов, гурами и моллинезий. Больше брать никто не соглашался. Тогда
Подпирает шифоньер десятикилограммовая спортивная гиря. Пылятся на этажерке рукавицы на меху. Сшиты они прошлой зимой. Это когда Боря почувствовал в себе талант мастера мужского платья. Для начала решил сшить полушубок из овечьих шкур. Скроил. Оказалось — не хватает на рукава. Стал шить шапку. Вид в новой шапке был у Бабулича пиратский. Сделал из шапки рукавицы. Ничего… Очень славно в них в школьном дворе снег чистить.
Рядом с рукавицами фотоувеличитель и балалайка. Они повторили судьбу аквариумов и овечьих шкур.
Самым надежным увлечением в Бориной жизни оказался радиоспорт. В углу комнаты стояла на комоде неуклюжая любительская радиостанция. Приходя домой, Боря поворачивал тумблер и его одинокий дом наполнялся голосами. Эфир звучит, как океан. А чаще звуки напоминают голоса птиц. У Бори Бабулича появились друзья-радиолюбители во Владивостоке и Таганроге. Он связывался с ними и разговаривал о погоде. Мощность маловата. А можно бы связаться и с Францией. Говорят, во Франции есть женщины-радиолюбительницы. Может быть, его француженка так же одиноко живет на каком-нибудь острове Бора-Бора, похожем на морского ската без хвоста. Или на острове Олерон в Бискайском заливе, где часто штормит и на завтрак едят анчоусы. Нет у Бори Бабулича во Франции друзей. Зато в поселке Гусиха у Бори есть два друга. Пятиклассники Дима Желтоножкин и Никита Рысаков. В школьном подвале они смонтировали новую радиостанцию. Оставалось только приладить антенну на крыше — и можно ловить Францию. Правда, Боря не знает французского языка, но радиоспорт тем и хорош, что у радиолюбителей есть свои тайные шифры. Например, своей француженке он сказал бы «эйти эйт», это значит 88, и она бы поняла, что он ее обнимает и целует. Она непременно отстучала бы через весь эфир «73!» А значит, передала бы Боре самые-самые лучшие пожелания.
Боря макал картошку в блюдечко с крупной солью и воображал, как они с француженкой обедали бы паприкой и лангустами, пили на веранде кофе с пирожными… Потом играли на лужайке в гольф. Вот она, лужайка, упирается в соседний забор. Боря посмотрел на заросли лебеды и увидел, как по тропинке к его дому шагает милиционер Пантюшкин.
Увидев его, Боря подавился холодной картошкой. Может, пригнали бульдозер и собираются школьную кочегарку снести? В Гусихе давно собираются построить новую школу.
— Гражданин Бабулич! — круто и решительно произнес с порога Пантюшкин. — Вы подозреваетесь в одном нехорошем деле… Позвольте задать вам несколько вопросов…
Слова Пантюшкина упали на Бабулича, как дубовый шкаф. От этого известия
— Где вы находились в ночь на двадцатое июля?
— Спал…
— Кто это может подтвердить?
Тут и пожалел Боря, что не женился в свое время на продавщице Люське Авдеевой. Была она толстовата, грубовата и даже отдаленно не напоминала француженку. Наступила трудная минута, а слово замолвить некому. Один как перст…
— Значит, никто подтвердить не может?..
— Не виноват я! — крикнул Боря неожиданно тонким голосом, как воздушный шарик «уйди-уйди».
Крик этот вывел Пантюшкина из себя, и он рявкнул:
— Вы скажете, что не находились в это время, между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи, в доме гражданки Желтоножкиной? Дверь не выставляли и за гирю не дергали? Так?
— Это абсурд… — кипятился Бабулич.
— Так… — Пантюшкин медленно обошел вокруг стола и покосился на мигающий огонек Бориной радиостанции. Эфир звучал взволнованно, будто на разные голоса обсуждалась страшная весть — в Гусихе украли телевизор. — А вот этот предмет в дом гражданки Желтоножкиной ветром занесло?
И Пантюшкин положил на стол перед Бабуличем красную расческу.
Бабулич внимания не обратил на эту расческу. Потому что вспомнил, что ветер по-иностранному называется «трамонтана». Бывает и в Гусихе такой ветер, когда отрываются на крышах листы железа, хлопают калитки, катятся по дворам пустые ведра и весь этот шум, устроенный ветром, так и звучит одним словом: «Тра-мон-тана, тра-мон-тана…»
Тогда Матвей Фомич поднес расческу к самому носу Бабулича и помахал ею, как машут перед носом провинившегося и выведенного на чистую воду ученика: «Ты у меня дос-ту-каешь-ся…» Бабулич аж глаза зажмурил от красного мельканья.
— Я вас, гражданин Бабулич, спрашиваю — этот предмет в дом Желтоножкиных ветром занесло?
Бабулич открыл глаза и резким движением сорвал с головы носовой платок и взору Пантюшкина открылась Борина лысина. Неожиданная, как сопка в равнинном пейзаже.
— Вот это да… — ахнул Пантюшкин. И вспомнил наконец Борину странность — зимой и летом носить лыжную шапку. Никто не знал, какая прическа у школьного истопника. Оказывается, никакой…
— Да! — гордо сказал Бабулич.
— Может, вы нарочно голову обрили? — усомнился Пантюшкин. — Разберемся, откуда и как давно взялась ваша лысина! Экспертиза покажет!
Глава 10. Слухи
Если в Гусихе кто-нибудь варенье варит, то пахнет вишневым, к примеру, вареньем по всему поселку. И возле бани, и у почты, и у магазина.
Вот так же быстро, как запах вишневого варенья, разнеслись по Гусихе слухи — Желтоножкиных обокрали.
Говорили — кто что. Самые несусветные вещи. Будто ворвалась ночью в избу банда. Главарь на деревянной ноге и с пистолетом. Деревянной ногой дверь вышибал и пистолет направил прямо в Клавин висок. Дед Ваня в чулане запереться успел.