Гусиное перо

Чинарева Тамара Федоровна

А кукушка все молчала.

Тогда баба Клава спустила ноги с кровати и вдруг почувствовала, как по полу гуляет свежий ветерок. Гуляет ветерок и холодит босые пятки. И кошку вдруг увидела. Полосатую Мурку, которую неделю назад возле магазина выбросила. Мурка перетаскала всю воблу, которая вялилась на ветерке за сетчатой дверцей старой голубятни.

Так вот эта самая Мурка сидела теперь возле кровати, и в полумраке мерцали ее желтые глазищи. Как попала кошка в запертый дом? Прямо нехорошо

стало бабе Клаве.

— Брысь, блудня! — неуверенно сказала она и замахнулась тапком на кошку.

Кошка, задрав хвост, направилась в горницу, оставляя на полу цепочку следов, похожих на белые цветочки. Баба Клава пошла за ней, но Мурка спряталась под буфетом.

Баба Клава почуяла неладное и двинулась по избе, привычно сдвигая ногой половики. Она заметила, что в щели ставен пробивается солнце. И поняла, почему ветер холодил босые пятки. Дверь-то в сени отворена. А сенной двери и вовсе нет! Будто никогда и не было. Будто построили сени без дверей.

— Матушки мои! — заголосила Клава Желтоножкина. — Наказание какое!

Дед Ваня на полатях заворочался, лохматую голову свесил и сонным голосом сказал:

— С днем ангела тебя, Клавдя!

— Нету ее, слышь?!

— Поди обсчиталась ты… — ничего не понял дед. — В гнезде погляди. Может, сидит несется…

Спросонья он подумал, что старуха курицы не досчиталась.

— В каком гнезде?! — распалялась баба Клава. — Слазь с печки! Дверь пропала…

— Че-во?

— Чево-чево! Дверь в сенях пропала! Небось отдал кому, простодыра!

— На что она кому, дверь-то?.. — Дед Ваня с печи слез, в сени вышел, глаза протер, и увидел, что двери и правда нет.

— На что-на что… — передразнила баба Клава. — Людям все надо. Мясорубку соседям давал? Давал! Рубанок давал? Давал! Ты и дверь чужим людям отдал!

Баба Клава не шутила. Она всерьез подозревала старика.

А он, не зная, как оправдаться, сказал:

— Право слово, никому не давал… Надо у Митьки спросить. Может, он со своими пионерами в утиль сдал… Они все чего-то собирают — то железо, то бумагу… Может, и до дверей дело дошло?

Баба Клава сдернула с внука одеяло.

— Димк, ты нашу дверь не унес?

— Вспомни, внучок, хорошенько… — ласково добавил дед.

— Вы что? — захлопал ресницами Димка. — Выспаться не дают. Каникулы называются…

— А ты почему одемши спишь? — баба Клава заметила, что Димка лежит на раскладушке в рубашке и тренировочных штанах. — Что за нова мода?

— Озяб я… — плаксивым голосом проканючил Димка, забыв, что на улице лето.

Баба Клава хотела схватить внука за ухо, но он ловко вывернулся и помчался из избы, сиганув через груду половиков.

— Вон она дверь ваша! — раздался с крыльца его голос. — Стоит на крыльце. Сами поставили

и кричите…

Баба Клава оторопела. Замерла возле двери и слова вымолвить не могла. Потом высморкалась в фартук и заголосила на весь поселок:

— Обобрали! Обобрали до нитки! В именины причем…

Глава 3. Кот Вавила чует преступника

На крышу милиционера Пантюшкина села сорока. Ее увидела милиционерова жена Клариса. И подумала сразу: «Неспроста на нашу крышу сорока села — быть гостям…»

Клариса знала тысячи примет и во все верила. Когда она сажала капусту в огороде, то стягивала волосы на затылке аптечной резинкой так туго, что глаза становились раскосыми, как у зайца. А делала она это для того, чтобы капустные кочаны выросли тугими.

Она и избу на заходе солнца не мела. А провожая мужа на работу, норовила ему соли на макушку насыпать, чтобы уберечь от неприятностей.

Милиционер Пантюшкин считал это пережитками прошлого и сердился на жену. Он заставлял Кларису по утрам читать газету, а на стене в передней повесил политическую карту мира.

Клариса была неисправима. Стоит коту посмотреть в окно или поцарапать стенку, как она бежала во двор ставить под желоба пустые тазы и кастрюли. Готовилась к дождю, хотя с утра по радио пообещали солнечную погоду.

Матвей Фомич сидел за столом в милицейской форме, сияя начищенными пуговицами, готовый уйти на службу.

— Моть, ты завтракал? — спросила Клариса.

— Завтракал, да неудачно… Колбаса на пол упала, пришлось Вавиле отдать.

— А к нам на крышу сорока села — быть гостям… — сообщила Клариса.

— Матвей Фомич ничего на это не ответил. Только сильно прихлебнул чай. Он знал, что утром, притом в будний день, гостей быть не может.

Вавила, толстый, довольный жизнью кот, сидел под столом и облизывался. Это был не простой кот, а подаренный Пантюшкину бывшим вором-карманником по кличке Шивера. Много хлопот доставил Шивера Пантюшкину, но потом наконец исправился, завязал с темным прошлым, стал работать на заводе и заниматься спортом. А Пантюшкину в знак благодарности и на память котеночка подарил.

— Неспроста колбаса на пол упала… — покачала головой Клариса. — Это к неприятностям!

Закипел тут Пантюшкин, как чайник. Хотел уже поссориться с женой. Так и случилось бы. И Клариса сказала бы непременно, что ссора возникла из-за упавшей на пол колбасы. Но тут в дверь постучали. За дверью оказались бабушка и внук Желтоножкины.

— Мотя, нас ограбили… — заголосила с порога баба Клава.

Внук застеснялся, за юбку ее дернул и прошептал: «Ну, баб…»

— Что баб? Что баб?! Вещь из дому унесли…