Гусар
Шрифт:
— Поздравляю, поручик Бестужев-Рюмин. Повышение заслуженное. Хотя… — Его взгляд стал чуть строже, — … с новым званием ответственности тоже прибавится. Не забывайте.
— Не забуду, господин полковник, — ответил я, стараясь выглядеть серьезным.
В этот момент я краем глаза поймал реакцию тех, кто сидел на бархатном диване. Седовласый поляк не шелохнулся. Его каменное лицо не дрогнуло. Но его спутники…
Один из них, помоложе, с острым, как бритва, лицом, резко вскинул голову. Его глаза, узкие и злые, метнули в мою сторону молнию чистейшей ярости. Он что-то резко прошептал седому. Тот лишь едва заметно покачал головой,
«Не сейчас», — прочитал я в этом жесте. «Но потом. Обязательно потом.»
Холодок пробежал по спине. Эта парочка напоминала двух змей, одна — старая, мудрая и смертоносная, другая — молодая, горячая и жаждущая укусить немедленно.
— Однако праздновать будем не только в корчме, господа, — Давыдов прервал мои невеселые размышления, обращаясь ко мне и Ржевскому. Его голос звучал деловито, но с легким, скрытым задором. — Сегодня вечером бал у графа Ожаровского. Знаете такого? Местный столп, большой чин, друг самого государя в прошлые визиты. Его дочь… ну, вы сами понимаете, на выданье. — Полковник многозначительно поднял бровь. — Бал обещает быть грандиозным. Вся знать Вильно съедется. И нас, лейб-гвардейцев, особенно отличившихся, — Давыдов кивнул в нашу сторону, — пригласили особо. Так что, поручик Бестужев, поручик Ржевский, готовьтесь к светскому бою. И никаких сабельных драк в бальном зале, понятно? Хотя с вами… — Он тяжело вздохнул, но в уголках его губ дрогнула улыбка.
Ржевский засиял, как медный таз на солнце:
— Бал! У Ожаровских! Да там же, говорят, шампанское рекой льется, а красавицы — хоть отбавляй! Граф, слышишь? Нам светит не просто попойка, а бал! И… — Он понизил голос до драматического шепота, — … возможностью пофлиртовать с дочкой хозяина! Она, говорят, прелесть!
Мы покидали дворец Барклая под аккомпанемент восторгов Ржевского и тяжелого молчания со стороны польского дивана. Проходя мимо, я невольно встретился взглядом с молодым шляхтичем.
Он не просто смотрел. Он «плевал» мне в душу этим взглядом. Его губы беззвучно сложились в слово, которое я прекрасно прочитал: «Убийца».
Я резко отвернулся, следуя за Давыдовым. Игра действительно только начиналась, и бал у Ожаровских выглядел идеальным полем боя — бархатным, блестящим и смертельно опасным.
Глава 18
Возвращение в дом Антонины Мирофановны, конечно же, получилось крайне волнительным. Такое чувство, будто чья-то невидимая рука бросила камень в спокойную гладь воды, и по ней пошли круги. Вот, как это выглядело.
Причиной стала весть о моем производстве в поручики, о чем, естественно, половина города узнала в течение ближайших нескольких часов. А уж мои домочадцы были одними из первых.
Это при том, что сам я ни с кем на данную тему не говорил и вообще после посещения военного министра, как правильный, порядочный поручик, отправился заниматься обозначенными в нашем гусарском расписании тренировками. Сабля, кони, обед в Собрании — все как положено. Даже постарался с сослуживцами особо не взаимодействовать. Мне нужно было побыть наедине с собой, подумать о разговоре с Барклаем-де-Толли. Поэтому, к примеру, на обед пошел только в компании Ржевского и
Домой смог попасть только ближе часам к четырём после полудня.
Не успел я войти во двор и проследовать к крыльцу, как на ступеньках появился Прохор. Он так торопился, что едва не сбил Захара с ног, оттолкнув его локтем. Старик семенил следом за Прошкой, стараясь обогнать молодого слугу. Такой «наглости» за пацаном ещё не числилось. Обычно он Захара побаивался.
Старик ухватил Прохора за шиворот, поймав его практически на бегу, и настойчиво потянул назад. Прохор вместо того, чтоб уступить дорогу старшему «коллеге», принялся с еще большим энтузиазмом работать локтями.
В итоге, в дверях дома Антонины Митрофановны началась форменная давка из двух человек. Прохор рвался вперед, Захар тянул его обратно. Каждый из моих слуг желал быть первым.
— Ох, батюшка! Петр Алексеевич! Поручик! Да я так и знал! Герой! Наш герой! — Выкрикивал Прошка малосвязные фразы, пытаясь попутно отбиться от Захара. По-моему, он даже несколько раз лягнул его ногой.
— Поручик… Ох, беда… Чем выше чином, тем больнее падать. Теперь уж точно под трибунал за что-нибудь угодите. Или поляки прирежут. Или этот… Чаадаев… Ох, голова моя несчастная…– Стонал Захар, бедром отпихивая Прохора внутрь дома, при этом не забывая его щипать так сильно, что Прошка вскрикивал и кривился лицом.
— А ну прекратите этот балаган! — Раздался из-за спины моих слуг командирский окрик Антонины Митрофановны, которой, видимо, надоело наблюдать толкотню и едва ли не драку.
Услышав недовольство хозяйки, и Прошка, и Захар разом присмерели. Потом тихонечко расступились в стороны, пропуская вдову.
— Поздравляю, поручик Бестужев. После столь внезапного повышения уж точно не отвертеться от ответственности. — Произнесла Антонина Митрофановна с улыбкой. Она вышла на крыльцо и теперь наблюдала, как я поднимаюсь по ступеням ей навстречу. — И… берегите голову. Она вам еще пригодится. Говорят, количество ваших врагов продолжает приумножаться.
Я заверил Антонину, что враги для гусара — это скорее честь, чем досадная обуза. Не хотелось обсуждать все это с красивой женщиной. Ее забота, конечно, радовала, но имелось желание, чтоб она видела во мне настоящего мужчину, а не мальчика, которого хочется защитить.
От обеда я, само собой, отказался, а вот насчет бала сообщил сразу. Нужно было подготовиться, тем более до предстоящего мероприятия оставалось совсем немного.
Мои слуги, услышав о том, что их барин приглашен в дом Ожаровских, тут же взметалось по двору, пытаясь сделать все сразу. И баньку затопить, и форму приготовить, и рассказать мне новости. От первого я отказался, решив просто обмыться из бочки. Второе — одобрил. А насчёт третьего — велел обоим заняться делом, вместо того, чтоб собирать сплетни. Тем более новости один черт касались моей персоны, а о себе я и без того все знаю.
Суету, связанную с подготовкой к балу, дополнил Ржевский, явившийся в дом вдовы через пару часов. Он уже нарядился в парадный доломан и теперь стоял посреди гостиной, словно влюблённый в себя павлин, источая аромат дорогой помады, которой поручик намазал волосы так, что они едва не блестели в лучах предзакатного солнца.
— Ну что, поручик Бестужев? — громко вещал он, — Чин — один! Значит, и гулять будем на равных! Антонина Мирофановна, вы только посмотрите на него! Настоящий поручик!