Гусар
Шрифт:
— Ну как, Петр Алексеевич, выспались на сене? — подал голос один из сопровождающих поручика.
Судя по мерзкой интонации и самодовольной роже, такой же придурок, как и сам поручик.
Что интересно, никто из них заходить во двор не торопился. Так и разговаривали со мной, повиснув на заборе.
— А мне вот интересно… — Я сделал задумчивое лицо. — Вам что, господа, поговорить больше не о чем? Неужели в вашей прекрасной гусарской жизни нет других тем? Или завидуете? Так не переживайте. Сегодня конюшня свободна. Можете прямо втроем туда отправиться. К тому же, компания
— Вы слышали, Константин? — Моментально взвился поручик Орлов. — Слышали? До сегодняшнего дня можно было прощать чудаковатое поведение этого… этого человека. С убогих, как говорится, спросу нет. Но теперь же он просто откровенно оскорбляет! А совсем недавно, сапогом в меня… Как… Как в голодранца какого-то!
— Барин… — тихо простонал рядом со мной Захар… — Разве ж можно поручиков сапогами по мордам… Куда вас занесло…Вы, конечно, будущий граф, но и он из знатного семейства…Батюшка не одобрит…
Естественно, слова слуги предназначались только мне и гусары их не услышали. Иначе, боюсь, Орлова вообще стеганул бы приступ падучей.
— Поручик, прошу вас! — Вмешался третий «гость». Он из всей этой троицы был самым взрослым. Пожалуй, лет за тридцать. — Раз уж вы мне предложили роль секунданта, так дайте я и обговорю все детали предстоящей дуэли. Петр Алексеевич, мы не знакомы. Позвольте представиться — поручик Лещин. Господин Орлов выбрал меня в качестве секунданта. Будьте любезны, объявите нам вид оружия, который выбираете для предстоящей дуэли и ее время.
Прошка испуганно охнул, а затем, прижавшись ко мне, зашептал едва ли не в самое ухо:
— Батюшка Петр Алексеевич, не связывайтесь вы с ним, умоляю вас! Поручик Орлов — он же первый дуэлянт в полку, самый злой и умелый! На его счету уж не одна душа загубленная, и все по пустякам, из-за слова неосторожного или взгляда косого! Он же вас… убьет! Пощадите себя, батюшка! Ему же, что сабля, что пистоль — все разницы нету. Какое орудие не выберите, плохо дело кончится.
Перспектива быть элегантно проткнутым острой, вероятно, не очень чистой железкой, во времени, где не существует антибиотиков, как-то резко охладила мой боевой пыл и всякое желание острить. Впрочем, перспектива сдохнуть от пули, выпущенной из доисторического пистолета, тоже не радовала. Или не пули? Чем они тут сейчас стреляю? В общем, нужно было срочно что-то придумать, и желательно что-то гораздо более умное и безопасное, чем размахивание собственным сапогом.
А потом меня вдруг осенило. Прямо как обухом по голове, честное слово.
— Позвольте уточнить, господа. — Начал я поднимаясь из кресла.
Хотел, чтоб мои слова, которые сейчас произнёсу, прозвучали достойно. А когда тебя мотыляет в этой чёртовой качалке вверх-вниз, как поплавок, сложно выглядеть гордецом.
— Вы только что сказали, выбор оружия за мной. Верно? — Спросил я, как только принял вертикальное положение. Для пущего эффекта, сложил руки на груди и прожигал гусар суровым взглядом. Ну… Мне казалось, что взгляд очень суровый.
— Да,
— Да! — Тут же подвякнул Орлов. — Мое благородство заставило пожалеть вашего батюшку и дать вам хотя бы призрачный шанс.
Нет, какой же он всё-таки неприятный тип. Интересно, а дворяне бьют друг другу морду?
— Хорошо, господа. — Ответил я. — А насчет оружия…
Я, не удержавшись, расплылся довольной улыбкой. Эх, Орлов, Орлов… Какой же ты придурок… Сгубила тебя твоя самоувереность. Сейчас я тебе такое скажу, от чего ты просто охренеешь.
Глава 5
Я втянул побольше воздуха, чувствуя себя рок-звездой перед выходом на стадион. Вся эта компания — поручик Орлов, его секундант Лещин и третий, безымянный гусар — смотрели на меня с одинаковым выражением скучающего превосходства. Они ждали, что я назову шпаги или пистолеты, чтобы потом с удовольствием наблюдать, как меня элегантно проткнут или продырявят.
Наивные… Наивные гусары… Они уверены, что победа у них в кармане, а граф Бестужев-Рюмин снова станет посмешищем. Хрен там плавал, господа! Хрен там плавал!
— Итак, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более весомо. — Вы великодушно предоставили мне право выбора оружия. Грех этим не воспользоваться.
Я сделал паузу, наслаждаясь моментом. Прошка рядом со мной практически перестал дышать, а Захар что-то беззвучно шептал, вероятно, молитву.
— Мы будем стреляться, — торжественно объявил я. — Но не свинцом. Мы будем стреляться… словами!
На повисших на заборе лицах гусар отразилось полное недоумение. Поручик Орлов даже слегка приоткрыл рот и стал похож на рыбу, которую выкинуло на берег. Этакая здоровая рыбина с усами и бакенбардами.
— Что, простите? — переспросил Лещин, явно решив, что ослышался или что слухи о странностях графского сына вовсе не преувеличены.
— Словесная дуэль, господа! — я расплылся в самой наглой из своих улыбок. — Поединок поэтов! Мы будем сражаться не клинками, а рифмами! Каждый из нас зачитает свой куплет, цель которого — как можно сильнее уколоть противника. Публика решит, кто был убедительнее.
Орлов сначала опешил, а потом громко, презрительно рассмеялся.
— Вы совсем из ума выжили, Бестужев? Какая еще дуэль рифмами? Вы трус, который пытается уклониться от справедливого отмщения!
— Напротив! — парировал я. — Предлагаю вам дуэль более высокого порядка, дуэль умов! Или вы боитесь, что ваш острый язык не сравнится с вашей острой саблей? Я слышал, вы мастер едких фраз. Так докажите. Или это вы стру-си-ли?
Последнее слово я произнес медленно, с издевкой. У Орлова дернулась щека, а потом глаз. Он попался. Для такого гордеца намек на трусость был оскорблением.
— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Я принимаю ваш идиотский вызов. Но на моих условиях. Если я, по мнению секундантов, одержу победу в вашем балагане, то на следующий же день мы стреляемся по-настоящему. На пистолетах.