Гурман
Шрифт:
— Это уже не играет роли, — сквозь зубы произнес Виктор, и Мила одарила его чарующей улыбкой.
— Ты любишь цветы, Катя? — поинтересовалась она, повернувшись к девушке.
— Нет.
— Почему? — Мила искренне удивилась и вытащила из другого отделения комода какой-то плоский футляр. — Ты красивая, молодая. Все девушки любят цветы. Как тебе тюльпаны?
— Мне их жалко, — выдавила Катя, понимая, что Мила ждет от нее ответа.
— В этой жизни многое умирает для того, чтобы подарить радость другим, — философски заметила женщина. — С точки зрения обывателя, это несправедливо. Но даже комар просто так не кусает. — Она уселась на стул перед Виктором, открыла футляр,
Катины глаза расширились.
— Знаете, когда был жив Сережа, мы любили развлекаться таким образом. Он вырезал из дерева фишки, как в лото, понимаете? Одинаковой формы и размера. А я на каждой из них выжигательным аппаратом изображала опознавательные знаки. Дыбу, колесование, пресс для черепа, испанский сапог, грушу [5] , сажание на кол. Кстати, Артур довольно неуклюже тогда в лесу проделал это с девчонкой. Она умерла буквально через час. А вот Сережа!.. — Глаза Милы засветились при упоминании о Малышеве-старшем. — Он был в этом плане виртуоз. Кол должен быть тонким и острым, чтобы, проходя сквозь тело, он не задел жизненно важных органов. Тогда человек сможет прожить три-четыре дня. Нам удалось этого добиться.
5
Груша — орудие пытки, представлявшее собой железную раскрывающуюся коробку грушевидной формы и винт. При его кручении лепестки груши раскрывались, как цветок, и разрывали внутренние органы, в которые ее вводили — гортань, анальное отверстие, влагалище.
— Замолчите! — надрывно закричала Катя.
— Так вот, каждая фишка означала определенное наказание, — невозмутимо продолжала Мила. — Они хранились в специальном мешочке, и мы вытаскивали их наобум, таким образом решая судьбу приговоренного. Кстати, у нас была и бонусная фишка. Это гильотина, своего рода выигрыш. Быстро и безболезненно. Люди, которые находились тут месяцами, мечтали вынуть ее. Так вот, представляете, со временем Сережа стал угадывать их. Он чувствовал фишки как профессиональный шулер — карты! Их значение передавалось ему через пальцы. Это стало уже неинтересно, потому что возникла предвзятость. Тогда мы предоставили делать выбор тем людям, которые готовились к встрече с Господом. Но с вами все будет по-другому. Я уже приняла решение. — Она поднялась. — О «красном тюльпане» мне рассказал Сережа. Об этом он узнал во время войны в Афганистане. Мы, в общем-то, и познакомились там. Я была медсестрой, он служил в мотопехотном полку. Мы были молоды! В тот же вечер он овладел мною. Боже, это был потрясающий любовник! — Она небрежно повертела скальпель и бросила взгляд на Артура.
К этому времени он не без труда подтянул к потолку тело Павла и начал разрезать ножницами его одежду.
— О «красном тюльпане» ходили легенды, — помедлив, сказала Мила. — Советские бойцы, которых в ходе боя брали в плен, смертельно боялись такой кончины. Приговоренного подвешивали за руки, после чего надрезали кожу вокруг тела и заворачивали ее до пояса. Если не задеть важные сосуды, то человек может прожить несколько часов. Существовала разновидность этого наказания — «красный тюрбан». В этом случае кожу надрезали у живота, заворачивали наверх и завязывали лоскуты над головой как тюрбан. Но «тюльпан» нам с Сережей нравился больше.
— У меня все готово, — отважился вмешаться в монолог Милы Артур.
В руках он держал лохмотья рубашки Павла.
— Умничка! — Женщина тепло улыбнулась. — Теперь включи в розетку паяльник. И вообще,
Он повернул голову в сторону Виктора. На лице Бокова заиграли желваки.
Артур с безразличным видом поглядывал на скальпель. Его потухшие глаза напоминали глубокие дырки, оставленные палкой в черноземе.
— Ну!.. Или твоя рука забыла, что ножом не только колбасу можно резать? — полюбопытствовала Мила.
Артур молчал, только шумно дышал и кряхтел.
— Все понятно, — заявила она. — Ручонки дрожат. Займись паяльником, потом приготовь овощи. Не забудь помыть укроп, он в синем пакете. Все остальное я мыла, оно чистое. Катенька!..
Девушка опустила голову. Ее мутило, она чувствовала подступающую тошноту.
— Я могу надеть на твои глаза повязку, — предложила Мила Кате. — Поверь, тебе не обязательно видеть то, что сейчас будет происходить. Витя, к тебе это тоже относится.
— Обойдусь, — хмуро ответил Боков.
Катя наклонилась, чувствуя, как металл безжалостно врезался в разодранные кисти.
— Катюша?.. — повторила Мила.
— Отпустите его, — пробормотала Катя.
Артур, шаркая ногами, подошел к шкафу и достал из него паяльник с удлинителем.
— Боже! — Мила всплеснула руками. — Какое благородство. Неужели после всего того, что он сделал, ты его прощаешь? Как думаешь, что произошло бы, если бы я не приехала к тебе вчера утром?
Она куда-то вышла, когда вернулась, на ней был старый, истертый кожаный передник, а нижнюю часть лица закрывал респиратор. Мила подошла к Павлу и сунула ему под нос пузырек с нашатырным спиртом. Мужчина резко дернул головой, что-то замычал, пытаясь вытолкнуть кляп изо рта.
— Вот и отлично! — Мила захихикала. — Мужик в самом расцвете сил. Сердце, судя по всему, здоровое. Печень, правда, наверняка увеличена из-за пристрастия к алкоголю, а легкие почернели от курения. Но в целом он протянет довольно долго. Знаете, что меня отличало от Сереженьки? Он был специалистом высшего класса по боли, знал о ней все и импровизировал. Его рекорд составил восемь месяцев. То, что осталось от человека, с легкостью уместилось бы в школьный ранец. Это жило, даже издавало какие-то звуки. Сережа умел добиться гармонии — запредельная боль при максимальной продолжительности жизни. Я немного другая. Артур, ты еще здесь?
Старик послушно потащился прочь. Нагревающийся паяльник остался лежать на бетонном полу.
Мила аккуратно расстелила под бывшим зэком полиэтилен, страстно прижалась к его телу, неторопливо провела скальпелем по груди.
— Я люблю людей, боготворю жизнь и прилагаю все усилия, чтобы она теплилась в наших бренных телах как можно дольше. Никаких болевых шоков. Сердце не должно испытывать стресс.
Павлу наконец-то удалось выплюнуть кляп. Он заорал, яростно вращая зрачками. Не меняя выражения лица, Мила влепила ему пощечину.
— Сука, — тяжело дыша, выплюнул Павел.
Его жилистое тело, покрытое татуировками, вертелось и дергалось, как на сковородке. — Отпусти меня. Прямо сейчас. Или…
— Или что? — мягко спросила Мила.
— Или мои братки сделают из тебя чучело.
Мила залилась звонким смехом.
— Я бы хотела взглянуть на этот шедевр, — произнесла она. — Но твои планы останутся только в твоей голове, красавчик. Боже, иногда смотришь на человека и думаешь — он родился идиотом или какие-то специальные курсы проходил? — Женщина критически оглядела худую обнаженную фигуру. — Твои татуировки оставляют желать лучшего. Но в зонах делают так, как могут. В общем и целом сойдет для моей коллекции.