Гуляй Волга
Шрифт:
Воевода над всеми суд и правёж чинил, попы за всех молились, а мужики на всех работали.
Так и жили, не мудрствуя, да еще по зимам люди посадские тешились кулачными и палочными боями, сокрушая друг другу скулы и ребра, – то играла в народе молодая кровь.
С купцов оброк брался смотря по торгам и промыслам. С кабаков и харчевен бралась денежка уловная. И с судов, приставших к берегу с
собиралась за весчее
, померное, явку и за пятно. Да с рыбацких слободок шла в казну гривна волжская.
Катилась деньга из кулака в кулак, из сумы в суму и изо всех сум – в Москву, в государеву мошну.
А в Москве на корню сидел царь Иван.
Вокруг Москвы, на лучших землях сидели царевы согласники – князья и бояре с дружинами.
Любил царь, забравшись на башню кремлевскую, побыть в одиночестве: далеко отсюда было видно.
Там, старыми степными шляхами, в тучах вихрящейся пыли с гиком и визгом летела крымская орда для губительного удара.
Там, от лихости воеводы народ разбежался, и его, государев, город остался пуст.
Там, с далеких наволжских становищ, бесовская сила подняла и замешала покоренные племена кочевников, и они, преступя многие клятвы, уже седлали коней и клинками высекали искры мятежа. [32/33]
Там, соседствующие страны, поддавшись дьявольскому наваждению, замышляли против Москвы недоброе.
Там, знатные потомки удельных князей, таясь воровски по углам, раскидывали тенета заговора; да они ж, сбежав в чужие земли, ярились оттоль, лаяли и всяко поносили своего государя.
Там, буйствующие казачишки, колеблясь в вере и свожжавшись с разноязычным сбродом, шли на города русские с разбойным приступом...
Печалился царь Иван о неустроении царства своего и все придумывал, как бы сотворить земле русской приращение, прибыточную торговлю со всякими странами завести и веру православную распространить, дабы возвеличилась Русь над всеми народами и языками.
На холмах лепились сторожевые городки, посады и слободки, бревенчатыми стенами да рвами обнесены.
Плутала Русь в лесах и болотах. Качали ее ветра, секли дожди, заметали злые сиверы.
Облачившись
Лились звоны печальные
галчиный крик...
Но скоро, по слову летописца, возненавидя грады земли своея, скакал царь с опричниками по дорогам русским и в исступлении ума крушил города, жег деревни, побивал и топил множество народа и неугодных вельмож. Так в лето 1570 года были подняты на меч Клин, Тверь, Псков и Новгород.
В страхе и трепете, подплыв кровью, лежала земля русская.
В кремлевских же палатах жарко горели свечи, гремели песни подблюдные, плясали девы наги. Веселился царь, веселились и его согласники, а на помостах стучали топоры, рубя – и черным людишкам, и попам, и боярам – головы.
Из Москвы на всю страну шла гроза и милость царская.
Войны, то затихая, то разгораясь, велись беспрерывно из года в год.
Под звоны колокольные полк за полком и рать за ратью гнала Москва...
С разудалой песнью и пьяною слезою выступали пеши, выступали конны...
– Прощай, прощай, Москва!
Далеко вослед уходящим несся плач и стон, и долго со стен кремлевских знатные москвичи махали шапками.
– Час добрый, братцы, спаси Христос!
Заранее чая иноземной торговли посрамление и прикидывая в уме грядущие барыши, расходились купцы по лавкам.
Ратники же, миновав заставы и слободки, все еще оборачивались [33/34] и, бормоча во хмелю слова молитвы вперемежку с руганью, крестились на церкви.
Дружины, позатираясь на дорогах от множества, валом валили на крымцев, из лесов муромских выходили на казанцев, за Смоленском встречались с ляхами и литовцами.
С иконами на древках и с хоругвями, развеваемыми ветром, под свист и брань бросались дружины на приступ, и, опрокинутые встречным потоком картечи и копьем рыцаря, разбегались дружины по степям, лесам, болотам, где и мерли и мерзли от наготы, духоты и бескормья.