Гуляй Волга
Шрифт:
На высокой корме двенадцативесельной атамановой каторги взлаивал от нетерпенья Орелко, седой кобель с волчьим зубом. В походах он вырос, в походах успел и состариться. За свою недолгую собачью жизнь побывал в Персии и Турции, лакал воду из Терека, ганивал кабанов в придунайских гирлах, и по всем заволжским аулам не было, кажется, ни одного пса, с которым Орелко не грызся бы.
Дела доделаны, песни допеты, казаки шумной ватагой сошлись к атаманову шатру.
Мартьян,
Ватажники молились в глубоком молчании, задубевшие лица их были суровы.
– Избави нас Исус Христос и царица небесная от огня, меча, потопу, гладу, труса и хвороби...
После всего, по обычаю, роспили стремянную чарку и с шутками да смехом пошли к лодкам. [30/31]
– Чалки выбирай!
На дощаники были выбраны чугунные плюхи и дубовые с ввязанными камнями якоря.
– Ну, якар мар... – повел Ярмак карим дремучим глазом и положил крепкую руку на руль. – С походом, браты!.. Брык копыто, тюк квашня, бери-и-сь!
Мартьян снял шапку и перекрестился.
– Господи благослови.
И все торопливо закрестились.
Весельники поплевали в руки, взялись за весла, ударили, еще ударили и, расправляя кости, принялись неспешно покидывать тяжело стонавшие весла.
Ярмак прошел на нос и, высоко подняв над головой, метнул в воду колодку меду, потом разломил через коленку ковригу ржаного хлеба и тоже бросил волнам в лапы.
Старики, чтобы погладить путь-дорожку, бормоча молитвы, кидали за борт по горсти соли.
Дурашливый Яшка Брень швырнул в воду шапчонку и завопил:
– Волга-а-а, разливные рукава-а-а!..
Бородатый Иван Бубенец, с лицом, забрызганным порохом, точно маком, диким голосом завел песню
подхватили.
Навалился ветер, и заходила, задышала Волга.
Весла были приняты, латаные и рогожные паруса поставлены.
Ярмак
– Держись по струе!..
Ходко шла атаманова каторга, а за каторгой ухлыстывали будары и насады, лодки плавные и лодки кладные.
4
Плыли.
5
Бежала Волга в синем блеске, играючи песчаные косы намывала, острова и мысы обтекала, вела за собой крутые берега да зелены луга...
Размах гор
навалы больших лесов.
Дремали над Волгой, карауля тревожный покой Азии, русские городки и острожки.
За бревенчатыми стенами жил и кормился
от слез и крови рода христианскоговоевода с челядью. [31/32]
Жили стрельцы с семьями в своих дворах. Занимались они ремеслами, вели торговлишку, справляли государеву и всякую расхожую службишку.
Жили для души спасения – на слуху острожков – монахи в скитах и монастырях.
Жили татары в слободках, покидая с весны по осень дворища и откочевывая в степь.
Жили, перебиваясь с хлеба на воду, черные мужики и всякий нашлый, гулевой народ.
Жили купцы хлебные, рыбные и всякие иные.
По весне скликались купцы кораблями и, под охраной принанятых людей, большими караванами сплывали к Астрахани и в море – в Турхменскую и Кизылбашскую орду.
Зимами от дыма к дыму и от города к городу и ото всех городов к Москве пробирались обозы с товарами купецкими. Везли воск и сало, пеньку и соленую рыбу, сафьян и кожи воловьи, лен, соль и всякую всячину.
Жили.