Гулящие люди
Шрифт:
– Не путай! Гришка живет с вами, а где он? Беспременно должен быть к отдаче часов…
– Должно, опять его к воеводе взяли.
– Пошто к воеводе? А там, в большей тюрьме, у сидельцев нет ли?
– Може, есть… к нам не бывал…
– Все лгут… не устройство… пьянство… ох, худо…
Выйдя в большую избу тюрьмы, богорадной увидал непорядок: десятника нет, вместо него с факелом стоит монах. Первая мысль старшего сторожа была закричать. Он сурово сжал губы, начальнически нахмурился и вдруг понял все: за печью на нарах
– Старик! – сказал Сенька. «Ён, господи… ён!»
В монашеском одеянии, при огне и вглядываясь, богорадной сразу не мог узнать Сеньку, потому что Кирилка до прихода сторожа тонким слоем сажи намазал лицо Сеньки:
– Чернец должен быть черным!
– Господи, спаси и сохрани… – шептал струсивший богорадной, не смея двинуться дальше дверей, видя перед собой пистолет и лужу крови.
Сенька, помолчав, продолжал:
– Ты не будешь убит, старик! Свяжем, кинем в сторожевую избу, в утре выпустят…
– Помаялись с ним, надо бы и с этим кончить, атаман, – сказал Кирилка, поднимая с пола пистолет стрельца.
Богорадной заплакал навзрыд:
– Робятушки… не я обижал вас – служба моя… Не отвечая Кирилке, Сенька заговорил:
– Стрелец говорил, старик, грозил воеводиной холопке Домке: «Она-де заводчица!» Я кандальник, но человек прямой.
Я, Гришка, заводчик всему! По моему наказу холопи схитили из подклетов вино, напоили твоих и стрельцов тоже… Домку не марай, когда наедут власти и тебя спросят!
– Так и скажу, робятушки! Ведаю – не Матвевна тут заводчица… только воевода, ён жестокой – на пытку возьмет, и за вас в ответе стану…
– Ведай – воевода на пиру опился смертно… мертвый с тебя не сыщет.
– Ой, што ты, Гриш… Григорей, не брусишь?
– Верь, говорю правду.
– Уж коли правда, Так царствие ему небесное!…-Старик, крестясь, заблестел лысиной.
– Пущай ему хоть водяное царство, не жаль! Сказ мой такой: не марай Домку, она невинна…
– Пошто марать? Грех душе оговор невинной чинить… а потюремщики, я чай, все разбредутца?
– Старцы немощны бежать… тебе останутся… Ну, иди! Богорадного, подхватив, вывели из тюрьмы, связав руки, ввели в сторожевую избу.
– Ключи где? – спросил Кирилка.
– В кафтане, робятко, в кармане… тут! Руки, вишь… Вынимая из кармана богорадного ключи, Кирилка сказал:
– Атаман убивать не указал, а таже и рот конопатить, молчи и помни наказ: оговоришь Домку – убьем!
– Да я што, без креста, што ли?
Ушли. На сторожевую избу навесили замок и ключи в нем оставили.
В караульной Сеньки не было – он ждал Кирилку. Когда Кирилка вернулся в тюрьму, Сенька сказал тюремным сидельцам:
– Выходите все! Не топчитесь, тихо… будьте на дворе. Кирилл раздаст оружье,
Сенька сказал Кирилке, когда вышли последние:
– Кирилл, во двор воеводский не впущать и никого со двора не спущать. Холопи, бабы, девки в дворе штоб в своих избах сидели… кой высунетца – бей по роже! Идем!
– А где оружье?
– Близ, где стрельцы спят, в углу у хмельника… иное наверху у Домки.
Выходя, топча гнилой пол сеней, Кирилка ворчал:
– Скупой воевода, не чинил! Сгнила тюрьма… Новой новую состроит…
Сенька думал свое, оставляя тюремный двор; идя, постукивая посохом, наказывал Кирилке:
– У входа на лестницу в горницу воеводы к сходням крыльца на ту и другую сторону поставь бойких людей с топорами… кого сшибут с крыльца вниз – кончай!
– Будет справлено, атаман! Кирилка остался во дворе, а Сенька пошел за ворота воеводского дома, там у сараев сбил замки. В них томились мужики, пригнанные к воеводе на правеж.
– Выходи, страдники!
Мужики не бойко выходили, крестились. Озирались в сумраке на черную фигуру большого монаха:
– Нам ба, отче святый, хлебца…
– Ноги не держат!
– Лапти и те просторны на ногах!
– Воевода кормил худче тюрьмы – кус хлеба, ковш воды на день…
– И тот ма-а-ха-нькой кус-от!
Сенька поднял посох, указал в сторону старого города:
– Вот, глядите, многи огни в окошках.
– Зрим, то харчевая воеводина изба!
– Туда подите, требуйте пить и есть!
– А как нам за то воевода?
– Седни у воеводы пир. На радостях указал вас отпустить, а чтоб не голодно было идти по домам, велел зайти в его харчевую поужинать!
– Вот ему спасибо-о!
– Добро нам, братцы!
– Придете, а кто будет поперечить вам, того бейте! Кто зачнет грозить – и убить не грех… бейте, а говорите: «Воевода указал пить и есть!» Слушайте еще наказ воеводы.
– Ну, ну, отче, сказывай!
– Воевода указал: как вернетесь домой, перебейте насмерть всех приказчиков и старост! Помещики зачнут грозить вам – бейте помещиков: «Наместник и воевода нам-де указал, а вы перечите!»
– Чудно нам, што говоришь ты, святой отец!
– Чернец, братцы, правду говорит, и мы ту правду сполним!
– На харчевой двор пусты не идите, берите по колу в руки…
– Дело привышное мужику с колом иттить… возьмем, отец!
Сенька проводил глазами голодную сумрачную толпу, шлепающую по грязи лаптями. Толпа брела густо и дружно, а когда утонула в тумане, он вернулся во двор.
Домка зажгла на окне сеней свечу. Окно воеводских сеней было маленькое, глубокое, слюда в оконце тусклая. Свечу Домка поставила в глубь окна, на окно из сеней привесила тонкую синюю завесу. Огонь мутно, чуть-чуть светил, и лиц человеческих в сенях, будто во сне, нельзя было разобрать. Сама она спряталась в чулан близ выходной лестницы.