Губкин
Шрифт:
Что это за способ инженера Шейнмана? Иван Михайлович очень понятно его объясняет: «Способ газификации заключается в нагнетании в пласт через скважину воздуха и горении зажженного пласта. Повышающаяся при горении температура понижает вязкость нефти, делая нефть подвижной, что способствует притеканию ее к забою скважины. Часть нефти под действием высокой температуры превращается в газообразное состояние. Газы уносятся на дневную поверхность и могут быть переработаны в жидкое топливо. Притекающая же к забою жидкая нефть откачивается насосами».
Мы потому выписали подробное разъяснение газификации, чтобы читателю выпуклее представить дерзость эксперимента, проведенного
Лабораторные опыты, по его собственному выражению, «дали блестящие результаты. Этим делом горячо заинтересовался товарищ Серго Орджоникидзе, который отпустил на постановку этих опытов в большом масштабе на промыслах нужные средства. Положительные результаты этих опытов будут иметь революционное значение в области эксплуатации нефтяных месторождений и получат мировое значение. Мало этого, термический метод даст возможность с выгодой эксплуатировать так называемые истощенные нефтяные пласты и получать из них нефть, которую нельзя извлечь из них никакими другими способами».
«Революционное значение» — вот как старый нефтяник оценил подземную газификацию! В Майкопском районе под его руководством (в эксперименте участвовал ныне здравствующий М.М. Чарыгин) были пробурены скважины на заведомо — впервые в мировой нефтяной практике — бедные, истощенные горизонты. Удалось их воспламенить, удалось «выжать» из них и жидкие и газообразные, углеводороды. Опыт в целом удался. Правда, стоил он недешево. Вернуться к нему, повторить его непременно в промышленном масштабе все было Ивану Михайловичу недосуг, да и средств необходимых заполучить после смерти Серго не удавалось…
В последнее время исследовательская мысль все чаще возвращается к этому интересному губкинскому начинанию; возможно, что мы станем свидетелями его реализации.
Журнал «Нефтяное хозяйство», участие в геологических конгрессах, изучение производительных сил страны, составление научных прогнозов развития всего народного хозяйства и нефтяной промышленности в частности, опыты по газификации горючих пластов — все это лежит как бы на околице неуемной губкинской деятельности.
Глава 48
В 41-й главе мы установили, что необычность открытия Второго Баку, этой громадной нефтяной области, заключается в затяжном и бурно протекшем «интеллектуальном» периоде разведки. Губкину, прежде чем открыть, нужно было доказать, что открыть можно (опровергнуть учение, согласно которому открыть нельзя) и открыть нужно (опровергнуть экономические
Начнем со второго. Губкин сам экономистом не был, но оставил несколько блестящих экономических этюдов; кроме того, экономические вопросы разбираются им попутно в разных работах (Н.И. Мордвин посвятил им солидную статью «Геолого-экономические проблемы нефтяной промышленности в трудах академика И.М. Губкина». Отсылаем интересующихся к ней). Послушаем самого Губкина:
«Дело в том, что ввиду особых условий залегания нефти поиски ее, несмотря на быстрое развитие нефтеразведочного искусства, неизменно связаны с большим риском и вследствие этого отношение стоимости разведки месторождения к отношению стоимости разработки этого месторождения в нефтяной промышленности гораздо больше, чем в любой другой отрасли горной промышленности… Отсюда можно, пожалуй, даже вывести правило, что обеспеченность разведочными землями на много лет вперед является нерациональной, ибо такая обеспеченность требует вложения в разведку весьма крупных средств, которые могут быть извлечены обратно лишь после того, как разведанные земли будут разработаны. Предположим, в самом деле, что американские нефтепромышленники при нынешней стоимости поисковых работ развили нефтеразведки настолько, чтобы создать обеспеченность нефтяными ресурсами для страны, скажем, на 50 лет. В этом случае вложенные в разведку средства будут мертвым капиталом до тех пор, Пока разведанные земли не будут разработаны, и если учесть стоимость этого капитала, то окажется, что нефть, которая будет добываться через 50 лет из месторождений, разведанных в настоящее время и законсервированных, будет дороже, чем самый дорогой из всех видов искусственного жидкого топлива».
Право, всегда ли к добру открывать месторождение? Об этом-то и речь в приведенном отрывке. Иной клад дешевле до времени оставить в земле необнаруженным. Да еще ведь и риск какой! Вдруг никакого клада не найдешь. О риске Иван Михайлович предупреждал впрямую, обращаясь к самому высшему государственному органу; не робел отстаивать право геолога на риск.
«Здесь возможен риск, и большой риск миллионами, но на этот риск нужно идти. Наше правительство должно учитывать то обстоятельство, что нефтяные разведки связаны с большим капиталовложением, с громадным риском (риском, повторяю, миллионами).
Может быть, в десяти местах мы будем бурить впустую, пускай пробуренные купола окажутся пустыми, но зато в одиннадцатом месте: мы, может быть, найдем большое месторождение, которое не только оправдает наши расходы по разведкам, но и даст нам большие выгоды, даст нефть, которая сторицей покроет все расходы и принесет еще большую прибыль, ибо богатое месторождение дает не миллионы, а сотни миллионов тонн нефти».
Это он пишет в статье «Главная задача нефтяной промышленности», а вот что он сказал во вступительном слове на конференции северокавказских геологов в 1931 году:
«Следует отметить также, что риск в нашем деле неизбежен. Риск должен быть совершенно сознательным, не слепой риск, не игра, а риск обдуманный, взвешенный, здоровый, основанный на детальных геологических исследованиях. Ведь, в сущности, всякая эксплуатационная скважина несет в себе известный риск, а разведочная скважина тем более».
Как близки эти слова любому разведчику и в наши дни!
Уместно, я думаю, поставить рядом высказывания на сей счет Калицкого, главного губкинского оппонента. И его проблема «здорового риска» задевала, и в этом опять же сказались «исторические обстоятельства».