Губкин

Кумок Яков Невахович

Письмо подписано: «Навеки твой Ваня». Я берусь с цитатами и выкладками в руках доказать, что обращение это поставлено было не механически, что Губкин такое именно и испытывал чувство: «навеки твой». Кто бы мог подумать, что, расставшись волею судеб на четыре года, Нина Павловна и Иван Михайлович встретятся потом как чужие люди?! В последний свой полевой сезон перед отъездом за границу Иван Михайлович, словно предчувствуя что-то недоброе, тосковал по семье особенно сильно. «Начало мая 1916. …Скучаю по вас до физической боли. Никогда еще разлука не была для меня так тяжела». «24 мая 1916. В этом году я особенно сильно чувствую свое одиночество».

Весной 1917 года Иван

Михайлович был командирован в Соединенные Штаты Америки для изучения тамошних нефтяных месторождений. Нина Павловна сочла за благо переждать голодное время у родственников на Кубани. Иван Михайлович вернулся весной 1918-го. Он бросился разыскивать знакомых: никто не знал, где Нина Павловна, где дети, живы ли они. Только осенью 1920 года смогли Нина Павловна с Галочкой, хлебнувшие много горя и мытарств, добраться до Москвы.

Прежней близости уже не было. Нина Павловна и Иван Михайлович все более отдалялись друг от друга.

В заключение данной главы хочется привести письмо Нины Павловны к Ивану Михайловичу; до сих пор читатель знакомился только с его письмами. Характер отношений между супругами станет читателю еще яснее.

«14.6.1914. Дорогой и милый Ванюша, мой Ванюша) Не знаю, что мне и делать с письмами — я тебе пишу по адресу: Баку, Биржевая улица, дом Бунятова, Московско-Кавказское Т-во и все-таки из твоих писем вижу, что ты не получаешь моих известий. Я послала тебе три телеграммы и два письма: одно — открытку, а другое заказное большое письмо.

О нас ты, милый, не тревожься — выбрось все из головы, а все свои заботы сосредоточь на себе. Подумай сам: дети ведь у тебя не брошены, а оставлены на родную их мать, которая, ты ведь хорошо знаешь, не сделает и шагу от них. Поэтому о нас тебе совсем нет причины беспокоиться. Я бы желала, чтобы ты все силы свои и думы направил к сохранению самого себя. Я в ужас пришла, когда узнала, как ты плохо себя бережешь, не принимаешь никаких мер против укусов комаров. Немедленно купи в аптеке гвоздичного или же, еще лучше, камфарного масла и натри им все обнаженные части тела, и ни один комар не подлетит к тебе. Как можно так беззаботно относиться к себе — у тебя ведь есть маленькое существо, совсем беззащитное, которое прямо-таки безумно тебя любит и тоскует по тебе страшно. Она часто сама по собственному почину начинает спрашивать у меня: «Да когда же приедет папочка? Я хочу его видеть» и т. д. А когда я спрашиваю ее, а вдруг папочка не купит тебе куклу, ты его опять тогда пошлешь в Баку? «Что ты, что ты, — отвечает она, — у меня и так много кукол, нинок всяких, а папочки нет» и т. д. И это все говорит совершенно самостоятельно. Своей бескорыстностью и добротой она трогает меня до глубины души. И крепко, крепко любит своего папу. Даже только ради ее, как самого маленького и беззащитного существа, которому ты и дорог и страшно нужен, необходимо беречь себя, взять себя в руки и не тосковать и не горевать. Время в работах пройдет незаметно — бог даст увидимся скоро. Не тоскуй, мой милый, и не горюй. Так можно и заболеть.

И еще одна просьба: не надрывай себя чересчур сильно работою — уделяй достаточное количество сну, нужное для твоего организма, иначе, систематически недосыпая, ты сильно ослабнешь.

Ты вспомни, ведь ты и зиму недосыпал. А какой толк будет, если ты от переутомления захвораешь. Ты лишишь нас своей поддержки, и мы останемся одни, сирые и бесприютные. Мой совет: вставай ты попозднее, часов в 7 и 8 и возвращайся домой пораньше, чтобы раньше лечь спать. Сон — это главное. Имей также запас нарзану и не пей местной некипяченой воды.

Исполнять эти мои советы дай мне слово, самое честное и крепкое, а

то я тебя накажу и ты за целое лето не получишь от нас ни одной строчки. Помни, как ужасно будет, если ты захватишь лихорадку, и как легко ее схватить. Избегай поэтому всего того, что может ей благоприятствовать. Отправляясь на работы, прежде всего натри лицо, руки и уши камфарным маслом, а также надуши им и твой костюм и все твое платье, дальше — пей только один нарзан, которого запаси как можно больше, и ни в коем случае не употребляй сырой воды и, наконец, не переутомляй себя работою, позже вставай и пораньше ложись. Кроме того, не думай о нас совершенно. Поверь, мы благодушествуем и целый день пьем лимонад.

В следующем письме поподробнее напишу про нас, а пока до свиданья. Сообщай телеграммами свои адреса, чтобы я могла туда писать тебе открытки.

Любящая тебя твоя Н.

Детки также целуют и обнимают своего папу. А «большой» Галусь все ждет самостоятельного письмеца от тебя на свое имя. Все мои письма вырывает у меня из рук и говорит, что это ей прислал папа, потому что он ее любит.

Ты ей обязательно пришли самостоятельное письмо, а то она не дает читать мне твоих писем и горько сетует на то, что папа пишет «маме да маме, а своей дочке все нет и нет».

В Азербайджане в те годы свирепствовала малярия, погубившая много жизней. Действенного лечения против нее не было. Опасения Нины Павловны вполне обоснованны, а советуемые ею предостережительные меры соответствуют уровню тогдашних медицинских знаний.

Глава 30

Журнал «Поверхность и недра». К вопросу о периодизации. Отчет за семилетку. Губкин у брадобрея. Квартира на Васильевском острове. Походка. «В Баку мое имя гремит». Российская нефть с точки зрения юридической, политической и научной. Чаша жизни.

Любопытно было бы установить — мне пока этого не удалось, — сам ли Иван Михайлович предложил журналу «Поверхность и недра» свои услуги в составлении сводного труда по российской нефти, в котором все аспекты пользования месторождений, перевозок, торговли и переработки жидкого минерала были бы освещены с подробностью, доступной в рамках журнальной статьи, или же сама редакция обратилась к Губкину с просьбой такую статью написать. В первом случае это лишний раз доказывало бы наклонность Губкина к широким обобщающим рассуждениям, касающимся нефтяных скоплений во всей стране, не только на Кавказе; во втором — подтверждало бы, что уже к 1916 году Иван Михайлович был признан крупнейшим специалистом по нефти. Малоизвестному или второразрядному исследователю редакция столь ответственную статью не заказала бы (она появилась с таблицами и картой в № 9, 1916, под энциклопедически кратким и обязывающим названием «Нефть»).

Ее полноправно можно принять за некую веху, положить межевым камнем на рубеже двух периодов биографии нашего героя. Самая искусно аргументированная периодизация суть тоже некий перерыв непрерывности, насильственный, точнее, воображаемый разрыв времени, которое ведь неломко, не колется и не бьется. Но что поделать, если судьба героя так извилиста, исполнена напряжения и решительных перемен? Поневоле в погоне за ним где-то и остановишься, чтобы перевести дух. Третья часть нашего повествования охватывает шесть с половиною лет. Она начинается с приезда в Нефтяную. Она могла бы быть кончена статьей «Нефть», если бы сама жизнь не положила рубежа более заметного и прямого. Весной 1917 года Губкин отбыл за океан, а когда через год он вернулся, то вернулся в другую страну. Не в ту, которую оставил. И он тоже сразу стал другим человеком.