Guardia de honor
Шрифт:
А Джози отвечает: что толку, просто все так получилось и сейчас тоже что-то там такое происходит. Вдруг слышу, мама спрашивает: «Ты тоже это почувствовала? Странно, даже мурашки по коже пошли». Тут раздался какой-то стук, я немного подождал, но было так тихо, что я испугался и вошел в комнату. Вижу: Джози на полу, а мама нагнулась над ней и плачет, тихонько так плачет, хочет позвать на помощь и не может. Я поднял Джози, перенес на кровать, а она без сознания, вся обмякла, холодная, белая и в поту. Штучки ее, конечно. Все разыграла как по нотам: грохнулась в обморок и осталась в постели при
— Она так и не приходила в сознание?
— Нет, но может прийти. Я думаю, Тед, нам надо остаться с ней на ночь.
— Но вот что непонятно, Джози ведь не написала, что забирает изумруды.
— Да взяла она их! Из записки ясно. А сейчас они уже в ломбарде.
— Ты уверен, что они не у тебя в кармане, Томми?
— Я б хотел быть уверен, что не у тебя, малыш. Это твоя жена примчалась в два часа ночи и все тут перерыла.
— Кто бы говорил! Она мне сказала, что обыск начал ты со своей женой, а когда она спросила, не нужно ли вам помочь, вы прямо на стенку полезли!
— Она ворвалась сюда с таким, черт бы ее драл, нахальным видом, стала вопить и визжать, а мама лежит в соседней комнате.
— Заткнись ты, кто-то идет.
— Твоя прелестная жена, малыш. Я ее издалека чую.
— Заткнись, говорят тебе!
— Ты меня заставишь, что ли?
— Томми, Тед! Вы что крик подняли в такую минуту? Скорей идите оба!
— Умирает?
— Умерла.
— Нет!
— Нет! Нет! Мамочка, мама!
— Возьми себя в руки, Томми!
— Не только Джози, мы все убили ее! Мама, мама, мамочка!
— Возьми себя в руки, Томми! Сейчас же возьми себя в руки!
Замершая перед зеркалом Джози услышала, как рыдания затихают, будто кто-то медленно убавляет звук приемника, пока не наступила полная тишина в залитой солнцем комнате, которая словно дразнила ее из зеркала. Но завтра еще не наступило, упрямо твердила Джози, впиваясь ногтями в стиснутые кулаки.
— Не хочу! Нет! Еще не завтра! — выкрикнула она в зеркало, резко повернулась — она была в своей модно-пустоватой, кокетливо-гигиеничной комнате, за окном еще длились сегодняшние сумерки и плыл сегодняшний
Когда она наклонилась поднять с пола уроненное зеркало, скрипнула, открываясь, дверь. Джози побежала навстречу.
— Мама, мамочка, все это неправда!
— Почему ты кричишь, Джози? Матерь божья, до начала меньше часа, а ты еще не готова! Поторопись и напудри нос — он у тебя блестит.
И донья Пепита, празднично одетая, в мантилье, подвела дочь к зеркалу.
— Но, мамочка, все это неправда, все неправда! Ты здесь, здесь, и ты сегодня такая красавица — а она пошла наперекор судьбе, она стала действовать!
— Боже мой, о чем ты, Джози? — спросила донья Пепита, начиная расчесывать ей волосы.
— О Наталии, мамочка, она раздумала! Собиралась поехать с Эстебаном, а потом решила ехать с Марио!
— Кто тебе это рассказал?
— Значит, так и было, и она раздумала?
— По преданию, в тот роковой день Наталия разбила зеркало и решила, что это — плохое предзнаменование. Но много лет спустя Наталия признавалась, что дело было не только в зеркале, что ей было какое-то странное видение, хотя она не могла вспомнить какое. А потом каждое новое поколение что-то прибавляло к этой истории, и теперь в ней полно и призраков, и видений, и дурных знамений свыше. Но какое-то предчувствие все же у Наталии было, и она послала тетку сказать Марио, что передумала и поедет с ним. Тетка, к сожалению, Марио не нашла, потому что первое решение Наталии сильно раздосадовало его, и он решил пробраться к ней в комнату. Когда Наталия вышла, она увидела Марио перед собой…
Она шагнула через порог (дерзко и весело махнув веером в сторону сумрачной комнаты) и увидела его перед собой — темные кудри по плечам, горячие бешеные глаза; сердце ее переполнилось любовью и нежностью, раскрылось навстречу ему.
— Марио!
— За что вы так суровы ко мне, Наталия?
— Вы видели мою тетю?
— Я укрылся от нее, и она прошла мимо. Мне непременно нужно с вами говорить, Наталия!
— Она вам не сказала…
— Это, Наталия, вы должны сказать; за что вы так терзаете меня?
— Я вас терзаю?
— Отчего вы хотите ехать с Эстебаном?
— Но выслушайте, Марио…
— Нет, слушать будете вы! Вы его не любите, но вам нравится видеть, как я страдаю! Вы бессердечны, вы жестоки!
— Выслушайте меня!
— Отчего вы решили ехать с ним? Ответьте?
— Но отчего вы принуждаете меня отвечать? Я не обязана объяснять вам причины своих поступков.
— Оттого, что я люблю вас, а вы любите меня!
— Ах вот как?
— И не поедете вы с ним сегодня!
— Неужто?
— И никогда больше не будете с ним ездить!
— Сударь, я буду ездить с кем пожелаю!
— Вы едете со мной, Наталия! — властно произнес он.
— Кто вы такой, чтобы мной распоряжаться? Матерь божья! Неужели я раба этого человека?
— Предупреждаю вас, Наталия…
— Вы пугаете меня?
Лицо Наталии, искаженное яростью и зелеными отсветами изумрудов, было совсем близко, и Марио крикнул прямо в это лицо:
— Не смейте ездить с ним!