Guardia de honor
Шрифт:
— Послушай, мама…
— Что, моя девочка?
— Эти изумруды и вправду так много значат для тебя?
— Я дорожу традициями, девочка. И так обрадовалась, когда ты вдруг пришла и сказала, что хочешь быть guardia, что наденешь изумруды.
— Но почему во все вмешивается чувство?
— В чем дело, Джози? Тебя что-то мучает?
— Поэтому ты столько вытерпела от людей!
— Потому
— Даже слишком.
— Какие глупости! Ни от кого я не натерпелась. Я прожила долгую жизнь, в которой было всякое.
— Мам, но ты натерпелась от всех нас.
— А как же! Разве я безгрешна, чтоб мои дети были святыми? Но могу сказать тебе одно: я всегда давала вам волю. Не в том дело, что мне нравится, как вы живете, но уж лучше свободно грешить, чем не грешить только потому, что мама запрещает.
— Значит, вот в чем штука!
— О чем ты?
— Вот почему ты дала мне изумруды!
— Я дала тебе изумруды, потому что моя мать дала их мне, а сама получила от своей матери. Но я не просто дала — я их тебе доверила.
— А ты мне веришь, мама?
— Ты что-то хочешь сказать, Джози?
— Нет. Нет, правда, мама, ничего.
— Ну, нет так нет. Не куксись, Джози. Подумай, ты в первый раз пойдешь за статуей Пречистой Девы. Сейчас, конечно, я не та, кожа да кости остались, но боже мой, когда я впервые шла в процессии! Ты знаешь, мне казалось, будто я становлюсь выше ростом и будто на мне не изумруды, а что-то гораздо более прекрасное и ценное. Они так идут тебе, Джози! Все будут думать, что ты богатая наследница. А потом начнут удивляться: почему у тебя только одна серьга?
— Смешно я выгляжу с одной серьгой?
— Все женщины нашей семьи ходили в процессии с одной серьгой.
— Из-за того несчастного случая?
— Из-за чуда, Джози. Это было чудо. Ты помнишь эту историю? Она произошла как раз на праздник Пречистой Девы, в тот самый день, когда Наталия получила изумруды в подарок от отца. Она их надела и поехала в церковь с теткой в коляске своего поклонника. Звали его Эстебан. По дороге кони испугались, понесли, порвали упряжь. Коляска ударилась о стену и разлетелась в куски. Тетка и Эстебан погибли на месте, а Наталия уцелела. Когда к ней подбежали, она стояла среди обломков без единой царапины. Она только потеряла серьгу. Наталия не дала увести себя и пошли за статуей Девы. Она обливалась слезами и твердила, что в страшную минуту она призвала Пречистую и Дева выхватила ее из коляски. У доминиканцев долго потом висела картина, изображающая чудесное спасение. Вот почему с тех пор женщины нашей семьи ходят в процессии с одной серьгой…
Наталия Годой застыла перед зеркалом, которое понемногу стало светлеть, но из комнаты, отраженной в нем, исчезло все привычное: она узнавала лишь собственное помертвевшее лицо и дальний колокольный звон. Наталия не заметила, как упали на пол мантилья, гребень, ручное
— Привет, — сказала Джози ослабевшим голосом. — Значит, ты Наталия.
Обе девушки стояли так близко одна к другой, что их белые платья и бледные лица почти соприкасались.
— Как ты напугала меня! — продолжала Джози. — Я уронила зеркальце.
Они посмотрели на осколки у своих ног.
— Это я уронила, — возразила Наталия.
— Ну, может, мы обе уронили. На нас, по-моему, одни и те же изумруды.
— Только у меня две серьги!
— Ты слышала, что говорила мама…
— Не будет этого!
— Не будет? Ты хочешь сказать, что это еще не случилось? Разве ты не…
— Нет, Джози, это ты призрак. Взгляни, это моя комната. И колокольный звон, и пони, и скрип колес — все это мир, в котором живу я. И этот полдень — я в нем живу сегодня. Ты же, дорогая Джози, обрела плоть на один только миг!
— Уверяю тебя, я уже давным-давно живу во плоти!
— Но этого не может быть!
— Смотри. Это белое платье мы с мамой купили на прошлой неделе в торговом центре. Попали под дождь, еле поймали такси, машина оказалась старая, и с потолка капало. Год назад я окончила школу, месяц назад познакомилась в кино с одним человеком, вчера ходила с ним в ресторан, а сегодня получила письмо… Наталия, мы что, живем с тобой в одно и то же время?
— И может быть, поэтому меня иной раз посещает странное чувство…
— Будто то, что происходит, уже было раньше?
— Но ты пока в будущем, Джози. И то, что с тобой происходило, должно произойти еще раз.
У Джози расширились зрачки и побелели губы.
— Ну уж нет, — выдохнула она.
Наталия смутилась и спросила с осторожностью:
— Это так ужасно?
— Мое время?
— И то, что с тобою происходит.
Джози отвела прядь волос со лба и без всякого любопытства оглядела старинное убранство комнаты.
— Ужасно там или не ужасно, — проговорила она, — должно же что-то происходить. Я стараюсь не очень-то переживать. Пусть себе происходит.
— Но ты чем-то встревожена, Джози.
— Да изумруды эти…
— Ты их боишься?
Джози с улыбкой крутила кольцо на пальце:
— Ничего я больше теперь не боюсь.
— Но я слышала, ты говорила, что боишься.
— Изумрудов — нет. Я символов боюсь.
— Для тебя они просто изумруды — и только?
— Просто безумно дорогие побрякушки. — Джози продолжала крутить кольцо, рвала его с пальца.
— О Джози! Мне чудится, будто ты меня хочешь вырвать из этих украшений!
— Вот именно! — крикнула Джози. — Хочу вырвать, выдавить, вытряхнуть тебя. И не тебя одну — маму тоже и всю эту традицию. На камушках должен остаться только ценник!
— Но почему? Зачем это тебе?
— А потому, что я должна, я не могу иначе. Я слишком глубоко увязла, обратного хода нет, и толку нет сопротивляться! И вообще жизнь не спрашивает — хочешь ты или не хочешь! Она диктует. Что бы ты ни делала, делаешь по принуждению, нравится тебе это или нет.