Грязные игры
Шрифт:
Оля спускаться здесь не решалась. И только иногда смотрела, как это делает Макс. Он же в каждый их приезд в аквапарк обязательно скатывался по «камикадзе» несколько раз, хотя и признавался потом, что после каждого спуска у него все тело болит и постанывает.
С этим самым «камикадзе» вышла уморительная история. Как-то раз, когда они с Максом стояли на берегу детского бассейна и наблюдали за радостно плескавшимся Ванькой, что-то обсуждая между собой, к ним подошла полная брюнетка в бикини и на чистом русском языке простодушно поинтересовалась:
— Ребят,
Оля в ответ прыснула, но Макс серьезно объяснил, где эта самая «кикабидзе». С тех пор они и между собой только так эту страшную горку называли.
Сегодня Оля почти решилась на «ки-кабидзе», но Макс ей запретил. Перед Сашей он головой отвечал за Элину и Ванину безопасность. Эту горку же безопасной мог назвать лишь совсем безбашенный человек.
— Ну, Макс, честное слово, я же уже никогда не решусь, только сегодня, — просила Оля, не вполне уверенная, что и сегодня-то решилась бы, даже если бы этому не препятствовал Макс.
— Нет, Оля, — Макс взял ее за запястье и повел ее в сторону лягушатника. — И вообще нам пора.
— Макс, у нас что, какие-то важные дела появились? Ты что командуешь-то? — полушутя-полусерьезно возмутилась Оля.
— Антонина просила к обеду не опаздывать. Она как раз твои любимые голубцы затеяла.
— Ну ладно, раз голубцы, тогда идем. Но учти: когда-нибудь я все равно прокачусь. — Оля должна была оставить последнее слово за собой.
— Вот Саша приедет — тогда и катайся, — не терпящим возражений тоном сказал Макс, поскольку это был вопрос в его компетенции.
— Вот-вот, быстрей бы приезжал. А то ты меня со своей безопасностью совсем затерроризировал, — засмеялась Оля. — Скоро не то что горки, собственной тени буду бояться. — Ванька, вылезай, пора домой! — крикнула она сыну...
Шоколадный Ванька в оранжевых плавках выскочил из лягушатника, обрызгав с ног до головы мам и детишек, стоявших на краю бассейна, и с криком «Папа, папа...» бросился к Максу...
Оля поймала сына, перехватив его за пояс. Ванька завизжал, попытался вырваться, протягивая руки к охраннику.
— Да, пожалуй, Саше и впрямь пора приехать, — растерянно сказала Оля опешившему Максу.
X
Ильяс и Султан уже который месяц сидели на этой даче. Похоже, выбор убежища был сделан правильно — ими за все это время никто из аборигенов или представителей власти не заинтересовался. Хотя располагалась дачка в двух шагах -от Москвы, в писательском поселке Переделкино. Может, потому их и не нашли, что слишком близко от Москвы...
По телевизору время от времени сообщали о ходе расследования по делу Листьева — их делу... Шмонали по всей стране. Конкретный такой был шмон. А они — совсем рядом и хоть бы что!
Впрочем, информация этого рода появлялись все реже. Глядишь, скоро можно будет и покинуть эту переделкинскую обитель.
Дачка была не очень большой, но зато с обширным участком и высоким дощатым забором.
И вообще здесь было тихо. Слишком тихо. Их уже тошнило от этой тишины. И Султан и Ильяс привыкли совсем к другой жизни. Здесь не было ни девочек, ни казино, ни даже нормального курева. В смысле травки...
Во время очередного телерепортажа из Буденовска о захвате Басаевым тамошней больницы, в котором тут и там мелькали до боли знакомые, такие родные лица ребят из их отряда, Султан с досады несколько раз хлопнул себя ладонью по коленке:
— Лучше бы мы тогда в Чечню, к Шамилю вернулись, сейчас бы тоже в телевизоре были! — Казалось, сейчас его волнует не собственная жизнь, которая висела на волоске, как, впрочем, й всегда, а лишь упущенная возможность покрасоваться перед камерами в маске и с автоматом наперевес. А еще лучше без маски, чтобы эти свиноеды видели лицо человека, готового умереть за свободу Кавказа.
Ильяс разделял его восхищение дерзким набегом Басаева на больницу: прямо в лучших традициях гордого чеченского народа. И тоже жалел, что Юскаевы не разрешили им вернуться на родину, когда Шамиль набирал людей для этого рейда. И тогда они не гнили бы здесь, можно сказать, заживо. А Шамиль герой, настоящий герой! Прошел за считанные часы пятьдесят два поста федералов и нигде не засветился. Да, что и говорить, за деньги эти русские мать родную готовы продать...
Ильяс щелкал языком от восторга, слушая разговор Черномырдина с Басаевым. Черномырдин выглядел растерянным и не знал толком, что сказать, хотя и пытался сохранять начальственную осанку и грозный голос...
— Да, не повезло мне тогда с прикупом, — кажется, в сто первый раз посетовал Султан.
— На все воля аллаха, — в сто первый раз отозвался Ильяс. Он тоже тогда играл из рук вон плохо. — Ну, я пошел к себе...
Он спал на втором этаже в небольшой комнатке в мансарде. Султан ночевал внизу. В отличие от Ильяса, он еще не разучился читать книги. А на этой бывшей писательской даче их было вдоволь. Собрания классиков, пухлые производственные романы и множество поэтических книг с дарственными надписями: «Дорогому Николаю...». Дорогой Николай, похоже, редко читал стихи —сплошь и рядом в дареных книгах Султан натыкался на неразрезанные страницы. Он пытался приучить к чтению Ильяса, но на того книги действовали как снотворное. Он засыпал на третьей, в лучшем случае на четвертой странице.
Султан когда-то, еще в мирной жизни, отучился пару курсов в Литературном институте в группе переводчиков. И до сих пор иногда писал стихи. Не хуже, кстати, тех, что в книгах с автографами. Но как раз тогда началась борьба Джохара за чеченскую самостоятельность — о какой учебе могла идти речь? Тем более, что в Чечне тогда крутились колоссальные деньги. Надо было успеть подзаработать, чтобы потом построить дом где-нибудь в грозненском предместье, жениться и растить сыновей. И, конечно, писать книги.