Грязные игры
Шрифт:
– Так вы больны?
– Да.
– Значит, это неправда, что он говорил?
– Кто?
– Тот полицейский.
Грифф с силой сдавил переносицу.
– Его звали Родарт? Детектив?
– Человек со шрамами на лице. Он приходил вчера и разговаривал с папой и со мной.
Грифф надеялся, что Родарт забудет о его связи с Ричами, но Родарт никогда ничего не забывал. Вчера он допрашивал мальчика, заставляя того рассказать все, что ему известно о Гриффе Буркетте. Возможно, он напугал Джейсона. Грифф был готов убить этого сукиного сына.
– Он сказал, что
– Джейсон!
Голос Болли доносился откуда-то издалека. Резкий. Настойчивый.
– С кем ты разговариваешь? Джейсон, кто это?
– Папа, он… – голос мальчика звучал умоляюще.
– Дай мне телефон, – в трубке послышались всхлипывания, а потом Болли прорычал прямо в ухо Гриффу: – Я не должен был тебе верить.
– Болли, послушай, я…
– Нет, это тыпослушай. Копы уже два раза приходили сюда. Моя жена с ума сходит, особенно после того, как детектив Родарт рассказал ей, что ты натворил.
– Болли…
– Я не хочу, чтобы ты сюда звонил. Я не хочу, чтобы ты приближался к моей семье. Я доверил тебе сына. Господи, когда я думаю…
– Я никогда бы не поднял руку на Джейсона. Ты это знаешь.
– Нет, ты предпочитаешь убить парализованного мужа своей любовницы.
Грифф зажмурился изо всех сил, пытаясь справиться с этим обвинением и картиной, которую оно вызвало.
– Я позвонил, чтобы предупредить тебя – будь осторожен с Родартом. Не подпускай его к Джейсону…
– Не произноси даже имя моего сына.
– Послушай меня!
– Уже наслушался.
– Не оставляй Джейсона одного с Родартом. Просто не оставляй Джейсона одного. Я знаю, что ты обо мне думаешь…
– Ты не знаешь и половины того, что я о тебе думаю. Надеюсь, этот Родарт в конце концов доберется до твоей задницы. А когда доберется, надеюсь, они хорошенько поджарят ее.
28
Похороны Фостера Спикмена были под стать губернаторским.
У Престонвудской баптистской церкви нашелся только один храм, способный вместить всю толпу скорбящих, и его любезно предоставили для заупокойной службы. Помещение было заполнено до отказа. Те, кто не поместился в церкви, заняли соседние здания, куда церемония транслировалась по кабельной сети.
Агенты секретной службы охраняли первую леди, представлявшую президента, которого в эти дни не было в стране. На похоронах присутствовали несколько членов конгресса. Губернатор Техаса произнесла панегирик. Известный священник прочел проповедь. Бродвейская звезда, лауреат премии «Тони», с которым Фостер учился в частной средней школе, солировал при исполнении церковного гимна «Изумительное благоволение». В завершение службы прозвучала молитва «Отче наш» в исполнении старшего пилота авиакомпании «Сансаут», от которой прослезились все, кто присутствовал в церкви.
Траурный кортеж растянулся на несколько миль.
Событие подробно освещалось средствами массовой информации, от прибытия знаменитостей в церковь до того, как рассеялась толпа на кладбище. Большинство телевизионных репортажей заканчивались
Стоя на кладбище, Лаура не замечала лихорадочного стрекота камер и щелканья фотоаппаратов, снимавших ее с почтительного расстояния. В этот момент она впервые за пять дней, прошедших после смерти Фостера, почувствовала себя одинокой.
До этого ей было практически невозможно остаться одной и предаться горю, потому что ее все время окружали люди. Были обязанности, которые могла выполнить лишь она – как единственный наследник. Эти заботы днем вытесняли воспоминания о Фостере.
По ночам, удалившись в свою спальню, она все равно ощущала присутствие чужих людей в доме. Кей заняла одну спальню для гостей, а Мирна другую – обе они отказывались оставить Лауру и ночью. У ворот дежурили полицейские. Другие патрулировали территорию сада.
Все это не давало ей до конца почувствовать свое горе и полностью понять, что Фостера больше нет. До этого тихого момента одиночества, когда к ней пришло осознание страшной действительности.
Кей ездила вместе с ней в похоронное бюро, чтобы помочь выбрать гроб. Лаура помнила, как поехала туда, как разглядывала варианты и слушала советы директора. Но по-настоящему она рассмотрела гроб только теперь. Он был красивым и простым. Фостер одобрил бы.
Для украшения гроба она выбрала белые каллы – этот цветок Фостер особенно любил за его чистые, изящные линии. Она протянула руку и дотронулась до одного из цветков, пропустила его между пальцами, почувствовала его бархатистую поверхность и вдруг остро ощутила смысл происходящего. Это реальность. Это навсегда. Фостер не вернется. Она больше никогда его не увидит. А ей нужно задать ему столько вопросов, столько ему рассказать, но ничего этого не будет.
– Я любила тебя, Фостер, – прошептала она.
В глубине души она была уверена, что он знал это. По крайней мере, прежний Фостер знал, как сильно она его любила. Странно, но после его смерти она вспоминала не человека в инвалидной коляске, который странно себя вел и порой сознательно говорил то, что должно было причинить ей боль.
Она видела его таким, каким он был до автомобильной аварии. Она представляла себе Фостера полным жизни и энергичным, с телом, таким же сильным и деятельным, как и его характер, веселого и оптимистичного, который заражал своей бодростью каждого, кто имел с ним дело.
Именно такого Фостера Спикмена она оплакивала.
К тому времени, когда лимузин подъехал к особняку, там уже было полно гостей, которых пригласили выпить, поесть и поделиться воспоминаниями о Фостере. Лаура должна была устроить этот прием, но одна мысль о том, что придется выдержать, лишала ее сил. Она поручила всю организацию Кей и Мирне. В официальной столовой был организован щедрый буфет. Официанты разносили подносы с канапе. Гости выстраивались в очередь к бару. Тихо звучала арфа.