Грязные игры
Шрифт:
И еще... Позволю сделать замечание: упоминать звания в дальнейшем не надо.
– Слушаюсь, - чуть нахмурилась напарница.
– Извините. Мне говорили, что вы веселый, с чувством юмора. Отсюда некоторая вольность... Еще раз извините.
– Проехали, - сказал Акопов.
– Будем с этой минуты на "ты". Меня зовут Сергеем. А тебя, насколько помнится, Людмилой. Что предпочитаешь?
Люся? Люда?
– Мила.
– Отлично, Мила. Будем пить кофе и разговаривать. Вспоминать нашу общую работу и якобы общих знакомых. С деталями
Кстати, тебе проще - врать не надо. А мне придется кое-что по ходу дела додумывать и запоминать.
Поэтому спрашивай попристрастнее. На противоречиях лови.
Людмила Малеванная родилась и выросла в Ставрополе, в старом районе города, недачеко от железной дороги. Отец работал машинистом, мать бухгалтером в депо. Сейчас оба на пенсии. У родителей настоящее казачье подворье. С большим каменным домом под черепицей, с огородом и садом. И банька есть, и летняя кухня с верандой, увитой плющом и виноградом. А на задах - хлевок, или, по-местному, катушок, где в одном углу поросенок повизгивает, а в другом куры квохчут.
Школу она закончила с серебряной медалью.
Рано поняла, что по стопам родителей не пойдет.
Насмотрелась. Работа неинтересная, каждая копейка на учете. Помидорами да вишней приходилось приторговывать. Отец постоянно в разъездах, язву нажил от сухомятки. Ау матери дома - стирка, прополка, поросенок... Троих детей на ноги подняла.
Хоть росла Людмила младшей, но по хозяйству управлялась наравне с родителями и старшими братьями. На своем дворе работы всегда хватало. Отдыхали по праздникам. Наварят, напекут на целую орду, потом неделю доедают. И опять экономят до следующего праздника.
Посмотришь вечером на родную Подгорную улицу... Редкие фонари над извилистой, в колдобинах дорогой, пыль кружится, корявые вишни с абрикосами торчат над глухими заборами. Тоска!
Поэтому в теплые весенние вечера, когда из Таманской лесной дачи доносились сладкие запахи цветущих деревьев, когда знакомые девчонки убегали на танцы в Комсомольский парк, когда все Подгорье спивало на лавочках, Людмила, заткнув уши, грызла науки. Нельзя в жизни надеяться на одну красоту да стать. Красота проходит. И мама красивой была, а куда все делось?
В последнем классе к ней уже сватались. И не какие-то свистуны, а серьезные взрослые люди вроде заведующего плодоовощной базой Касьяненко.
Батя тогда крепко призадумался: этот Касьяненко и нестарым был, чуть больше тридцати, и непьющим, что при его должности чудом казалось, и даже на алименты не успел налететь - такой, значит, аккуратный молодец. Дом с новой мебелью, машина, домик в горах. И мама - инструктор крайкома партии.
– Не поступлю в институт, пойду за вашего Касьяненко, - сказала Людмила после одного особенно тяжелого разговора с отцом.
– Но сперва дайте в науке счастья попытать!
– Ну, добре, - согласился отец.
– Ты у меня разумная.
Безутешен остался Касьяненко и даже выпивать начал, потому что в институт
Девчонок в МЭИ вообще было мало, а на факультете ядерной энергетики - и того меньше. Поэтому все пять лет красивая казачка стойко держала круговую оборону. Она быстро научилась отшивать и безумных сокурсников, и котоватых преподавателей, отшивать так ловко, чтобы они не обижались, не таили зла от ущемленного мужского самолюбия, но даже оставались друзьями и верными воздыхателями.
Конечно, природа брала свое. На третьем курсе Людмила впервые по-настоящему влюбилась. В него и нельзя было не влюбиться - молодой доцент, спортсмен, красавец, из хорошей семьи. С полгода продолжался их бурный роман - на зависть всему институту. Апотом доцент сообщил, что высшие семейные интересы требуют его женитьбы на другой.
И сдал Людмилу с рук на руки тихому скромному гэбэшнику.
– Вы же комсомолка, член бюро, спортсменка, - вкрадчиво говорил пожилой, похожий на белесую мышь гэбэшник на конспиративной квартире возле станции метро "Бауманская".
– Отличница учебы, не какая-то там прости господи... Вас Родина воспитала, образование бесплатное дала.
Помогите Родине! Или вы ее не любите, Людмила Владимировна? Тогда так и скажите...
– Родину я люблю, - устало отбивалась Людмила.
– Но вы же будете заставлять меня в постель ложиться со всякими подонками! При чем тут Родина?
– Мы не заставляем, - коротко поправил ее гэбэшник.
– Мы только просим помочь. И потом - не обязательно ложиться в постель. Есть возможность - не ложитесь. Важно разговорить клиента...
– А если я откажусь? Шантажировать станете"
– Ну голубушка, Людмила Владимировна...
Откуда у вас такие превратные представления о наших методах работы? Не будем шантажировать, не будем... Просто создадим определенные условия.
Вы или к нам придете, или учебу бросите. А учебу бросать не хочется, правда? Кому вы там, в Ставро-"
поле, нужны? Кстати, воздыхатель ваш, запасной чемодан по фамилии Касьяненко, женился на днях.
В общем, подумайте до конца недели, голубушка.
В субботу намечается одно мероприятие - вот вас и запустим. На пробу пера, так сказать.
День думала Людмила после этого разговора.
А потом отправила письмо председателю КГБ товарищу Андропову, накупила в окрестных аптеках "сонных" таблеток и попыталась разом решить все свои проблемы. Засыпая навсегда, лишь о родителях думала - с грустью и сожалением.
Но не дали ей умереть. Соседки по комнате внезапно из кино вернулись не достали билеты. Подняли шум... Вытащили врачи Людмилу с того света.
В институте, не зная о предсмертном письме, сочли, что она пыталась отравиться от несчастной любви.