Грязь
Шрифт:
Он занимался с репетиторами, посещал дорогие дополнительные курсы и после многократных попыток наконец сдал эти экзамены.
Не то чтобы ему не нравилась учеба, но мысль о том, чтобы засесть дома на несколько часов со скучными учебниками, его совсем не радовала.
Он не был тупицей, он был просто парень, который предпочитал сходить куда-нибудь, развлечься с друзьями, почитать детектив или приключенческий роман.
И вот наконец настало время последнего, самого ответственного экзамена в его долгой
Последний риф. Самый опасный. Потом — только защита и получение долгожданного диплома.
Экзамен по зоологии.
Ужасное препятствие, возникшее между ним и окончанием университета. Огромный, непреодолимый барьер.
Андреа пытался сдать этот экзамен три раза, но каждый раз заваливал.
Почему ему не удавалось сдать зоологию?
Потому что выучить названия всех этих незначительных существ ему было труднее, чем разгружать ящики на рынке. Его начинало мутить от одной мысли о классификации ракообразных, у него мурашки бегали по коже, когда надо было учить анатомию усоногих. Причина его отвращения к этой сухой науке заключалась в том, что она требовала зазубривания и ничего более.
Десять тысяч латинских названий, две тысячи органов с одинаковыми функциями, но разными названиями для каждого вида животных, придуманными, кажется, для того, чтобы повергнуть в отчаяние бедных студентов.
В общем, экзамен скорее для компьютера, чем для человеческого существа.
Несмотря на это, он учил много, очень много и подготовился к тому, чтобы сдать его. В последний месяц перед экзаменом он перестал ходить к друзьям, встречаться с Паолой, своей девушкой, и все такое…
Он очень хотел сдать этот экзамен.
Андреа ехал на своем мопеде в холодной ночи.
До экзамена оставалось десять часов, и он чувствовал, что начинается мандраж, медленный и неотвратимый, как прилив северным побережьем. Он возвращался домой от одного университетского приятеля, жившего в Монтеверде. В прямо противоположной части города. Он провел там целый день, и в конце концов повторение превратилось в какую-то головоломную викторину, не уступающую любой другой — скажем, «Теряй или выигрывай».
Он взглянул на часы.
Полпервого.
Поздно!
Притихший город спал, и лишь редкие машины проносились в холоде ночи.
Он остановился на красный свет.
Прокрутил в голове доказательства, которые приводил Дарвин для доказательства эволюции видов. Потом перешел к теории генетических мутаций.
Зеленый. Он отъезжал, когда услышал где-то неподалеку крики, призывы на помощь, вдруг прорезавшие тишину.
Сначала он не обратил внимания, пытаясь вспомнить, в каком году было опубликовано «Происхождение видов». В 1859-м или 1863-м?
Потом прислушался.
Крики доносились из соседнего
«Ну что, теперь ты больше не будешь здесь дрыхнуть, оборванец сраный. Получи-ка… еще получи…»
«Пожалуйста… Что я вам сделал? Ааааа ааааа, пожалуйста, отпустите меня, я больше не буду тут спать… клянусь. Аааааа», — голос с иностранным акцентом.
Там кого-то били.
Андреа это сразу понял.
Что ему оставалось? Ехать дальше? Или пойти посмотреть, что происходит?
Поехали! Это не твое дело!
Это первое, что приходит в голову в такой ситуации.
Завтра у меня экзамен. Самый важный в жизни.
И страх охватил его, внутри все сжалось.
Да, лучше уехать.
«Помогите! Помогите! Пожалуйста…» — снова услышал он.
Проехал пару метров и остановился.
Не будь трусом. Сходи посмотри, в чем дело.
Он вернулся, заглушил мотор, поставил машину.
Хотя Андреа и не был блестящим студентом, он был хороший парень. Терпеть не мог насилия и всегда вставал на сторону слабого.
Крики и голоса все еще раздавались. Их было несколько человек, может, группа.
«Ну-ка, врежь ему еще».
«Гляди, как ползает… вставай. Будь мужчиной».
Андреа медленно подошел. Заглянул в переулок. Ничего не видно. Нерешительно пошел дальше. Потом в полумраке разглядел темные силуэты, стоящие вокруг лежащего тела.
Подошел еще ближе.
Только городские огни, отраженные облаками, чуть-чуть освещали происходящее. Он шел нерешительно, не зная, хочет ли идти дальше. Сердце колотилось от притока адреналина.
Закоулок был узкий, забитый картонными коробками и мусором, мешавшим пройти. Единственный смысл этого переулка был в том, чтобы разделять два дома, стоящие по его сторонам.
Трое все еще били лежащего. Тот был похож уже не на человека, а на валяющийся куль.
«Эй! Что вы делаете? Отпустите его…» — произнес Андреа нерешительным дрожащим голосом.
И сам удивился, что заговорил. Он даже не заметил, как слова сорвались с губ.
Трое остановились, изумленно обернулись и увидели его.
Тишина.
Они, казалось, не верили своим глазам.
Как, черт побери, кто-то может помешать им, когда они очищают городские улицы от отбросов общества?
«Ну, давайте, оставьте его. Вы что, не видите, что это обычный бомж?» — повторил Андреа, осмелев и чувствуя, что его голос зазвучал, как скрипичная струна.
«Чего тебе надо? Не твое дело, так что лучше отвали», — сказал высокий, бритый, в джинсах и дутой черной куртке.
Андреа не мог разглядеть его лица.
«Что он вам сделал?»