Грязь

Амманити Никколо

Терминатор. Киборг.

«Но это ведь все немецкая техника. Вот это, — говорю я, указывая на амортизаторы, которые у нее вместо икр, — это от „Порше“, я их ставил на свою машину. Это вещь. А как так вышло?»

«Когда мне было десять, мне нравилось прыгать из машины в машину на ходу. Однажды как раз в этот момент одна машина свернула направо, а другая налево,

въезжая в два параллельных переулка. Я осталась посередине, и… Теперь я никогда отсюда не выхожу. Они меня стыдятся. Я ржавею?»

«Неет. Ерунда… Перейдем к делу», — сказал я.

Я залезаю на нее. Пьера заключает меня в металлические объятья. Я начинаю.

Она восхитительная девственница.

В процессе я слышу шум, производимый металлическими сочленениями, шелест сервомоторов, жужжание подшипников.

Мы занимаемся этим во всех позициях.

Сзади. Спереди. Стоя. Сидя. Лежа.

Через час я смертельно устаю.

Мы лежим рядом и смотрим «Доменика Ин».

«Тебе понравилось?» — удовлетворенно спрашиваю я.

«Очень, правда… В какой-то момент я почувствовала что-то необычное…»

«Это нормально. В этом и удовольствие».

Я вытаскиваю из кармана рубашки сигареты.

«Хочешь?»

«Конечно. Но я никогда не курила».

Я объясняю ей, как выдыхать дым и как выпускать его через нос. У нее получается сразу.

Мне нравится смотреть, как она держит сигарету своими стальными когтями.

«Извини, но я хочу знать. Расскажи. Почему ты так хотела ребенка?»

«Я постоянно одна. Отец и сестра приходят редко. Смотрю телевизор. Я решила, что хочу ребенка, маленькое создание, которое я смогу воспитывать и любить. Знаешь, как это…»

«Послушай, Пьера, у меня есть к тебе одно предложение, поехали со мной. Мы могли бы быть счастливы… Ты мне очень нравишься, я тебя удовлетворяю?»

«Вполне».

Мы целуемся.

«Тогда пошли…» — говорю я.

«Согласна».

Пьера встает, прямо как кукла. Я надеваю на нее свою рубашку. Сам заворачиваюсь в простыню.

Она идет прямо, потом поднимается по лестнице.

«Давай! Выбей эту дверь, Пьера…»

Пьера

принимается за дверь и своими протезами легко снимает ее с петель. Я иду сзади.

В гостиной отец и дочь сидят за столом.

Едят макароны с соусом.

«Извините меня, синьор… Я без ума от вашей дочери Пьеры. Я хочу жениться на ней…»

Этот ублюдок поднимается из-за стола и бросается на меня, пытаясь удушить, при этом говорит:

«Да что ты себе позволяешь… Ты с ней едва знаком. Я тебя убью!»

Я не могу ни говорить, ни дышать, ничего не могу. К счастью, Пьера протягивает свою механическую руку и отрывает его от меня. Отшвыривает его на диван.

«Извини, папа. Но мы с Марио любим друг друга».

Сестра даже не двинулась. Ест себе как ни в чем не бывало.

Мы выходим, держась за руки. Но как только оказываемся снаружи, Пьера начинает пищать.

«Это отец! Он меня поставил на сигнализацию!» — плачет она.

«Не беспокойся! Это от „Кобры“. Это просто!» — говорю я ей.

Беру пульт и отключаю ее.

«Пошли. Мир ждет нас», — говорю я наконец, сжимая ее стальную ладонь.

~~~

Мне хотелось бы выразить кое-кому благодарность. И я это делаю.

Прежде всего Луизе, моей сестре и все остальным, кто живет рядом со мной.

Потом тем, кто с потом и кровью разбирал мои каракули: Луизе Браначчо, Карло Гульельми, всему «Интерфильму»: Лаурентине Гуидотти, Франческо Мартинотти и Фульвио Оттавиано. А также Андреа Канне, Стефано Копе, Эзе Де Симоне, Анатоле Фукассу, Альберто Пиччинини, Раймонде Гаэтани, моим отцу и матери.

Я хотел бы выразить бесконечную благодарность всем, кто своими словами успокаивал мою беспокойную натуру, помешав мне впасть в глубочайшую депрессию и дойти до самоубийства или наполеоновской мании величия.