Группа эскорта
Шрифт:
У меня, ребята, имелось три маршрута для выхода из поля аномалий.
Первый — след в след обратно, в том направлении, откуда мы пришли.
Второй — след в след за Клещом. И лучше бы не туда. Перемирие наше закончилось. Говорил нам инструктор Лис: «Запомните, небритый мужик с пушкой — это самая опасная аномалия во всей Зоне».
А когда у него спросили, мол, бритый мужик, наверное, не столь опасен, он усмехнулся и ответил величаво: «Шесть лет хожу в Зону и до сих пор не видел, чтобы там кто-нибудь брился».
Третий маршрут — в гости к Богу. Но что-то мне подсказывало: Он
Прежде чем пойти обратным путем, я, — прикиньте, жадный, как десять тысяч Хуаресов, — врубил детектор артефактов. А вдруг? А?
И вот на тебе, дружок, съешь железный пирожок: под той самой елочкой, выскользнувшей на свет между шпалами, из-под гравийной присыпки, обозначился свеженький, ярко светящийся артефакт «душа камня». Три большие неровные «картофелины», соединенные короткими перемычками, все три — желтовато-бурые. В самую крупную из них вросла короткая веточка хвои да короткий грязно-белый стерженек…
Эге, никак, обломок человеческого ребра. Может, не зря говорят, что в «душе камня» прячется натуральная душа погибшего сталкера?
Да нет, не верится что-то.
Жутко красивая штука и обескураживающе дорогая.
Но… говорила бабуля, мудрая женщина: «Всяк сверчок знай свой каравай». Добраться до «души камня» я не смогу ни при каких обстоятельствах. Елочку, милую среднерусскую красавицу, с трех сторон берегут от загребущих сталкерских рук «птичьи карусели» устрашающего вида. Снегиреву хватило одной…
Нет, ребята, ум говорит совести: надо бы и честь знать.
До чего ж грибное, однако, место!
А все потому, что Выброс в Зоне был недавно. Аномалий — море, артефактов — хоть с лукошком ходи и собирай.
Я от Шрама про Выброс много слышал. Мол, лучше нет времени ходить за «самоцветами Зоны», чем сразу после Выброса.
Вон бедняга, который валяется прямо за кормой электровоза, тоже, наверное, узнал про Выброс и живо сунулся сюда, да только…
Ох, ёкарный бабай, велика твоя сила! Этот улегся на вечный сон задолго до Выброса. Уже и разлагаться начал. То-то Клещ побрезговал таким красавчиком, полез за телом Зары. А это вот пятнышко… блестинка… она… хм… любопытно.
Детектор артефактов сообщает четче некуда: рядом с левой рукой мертвого тела имеет место быть металлический предмет с необычными свойствами. Он же — артефакт неизвестного происхождения.
И ничего опасного — заметьте! — никакой злобной аномалии на три шага вокруг.
Только скажите, что вы бы не полезли за интересной неведомой штукенцией! У вас бы, понятно, руки тряслись, когда вокруг такой кобрятник, у вас бы потроха мерзли от ужаса, а вы бы все равно потянулись за сокровищем мертвеца.
И я, разумеется, тоже. Кто не рискует, тот не пьет серную кислоту.
Сначала, конечно, просканировал вещицу насчет радиоактивности… не фонит ни миллирентгена. Потом достал из-за пояса «танто» и подцепил хабаринку лезвием. Я ведь и знать не знаю, какие у нее появились свойства: может, это не я ее сейчас забираю, а она каким-то хитрым способом забирает меня. Надо проявить осторожность.
На первый взгляд, ребята, какая-то деньга из светло-желтого металла. Овальная, увесистая…
Только когда я
«Культуре нужна свобода, — говорил наш тогдашний премьер, — стоит ли ее оскорблять государственным контролем и государственными грошами?» А мне плакать хотелось — зацените, упыри! — мне плакать хотелось, когда нас выперли из большого деревенского дома в двух шагах от развалин усадьбы, когда-то принадлежавшей Константину Николаевичу Леонтьеву…
Не знаете, что это за перец? Ну и ладно.
Больше я по специальности не работал. А работал я экскурсоводом на маршруте «Тайны московских диггеров».
Если что: половину тех тайн я оборудовал своими руками. Особенно хорошо получилась груда костей и череп в энкавэдэшной фуре. Рядом я положил реплику нагана и разбросал горсть мелочи тридцатых годов. А здесь, мол, господа, осенью сорок первого был затоплен секретный бункер НКВД. Так быстро, что не всех успели эвакуировать… Надо же чем-то веселить богатеньких клиентов.
А теперь — на хрен мою работу, на хрен музей и на хрен диггеров. Чего базлать, мы застряли посреди Зоны!
Короче, мне попалась медаль овальной формы, с сильно выцветшим материалом колодки. Когда-то он был синим, а сейчас колер у него невнятно-пятнистый. Медаль совсем не древняя, но редкая. На лицевой стороне — двуглавый мутант из Зоны, ставший российским гербом, триколор, а так-же веточка лавра и раскрытая книга. На оборотной — надпись: «Лауреату премии Президента Российской Федерации в области образования».
Вот не уверен, ребята, что президентскую премию дают за бродяжничество в Зоне, вынос хабара и умелое применение стрелкового оружия по движущимся мишеням. Кто сюда, в Зону, пронес лауреатскую медаль, зачем оставил ее здесь и какие свойства она приобрела на поле аномалий, обернувшись вдруг артефактом, бог весть.
И кстати, на кой болт притащил ее к электровозу товарищ мертвец? Денег она стоит, это уж точно. Хоть и не орден Победы, Суворова или Нахимова.
Хабарина скользнула с острия «танто» в контейнер.
Любой крутой сталкер вам скажет: возвращаться тем же маршрутом — верная смерть. Вы провесили безопасную дорожку, а на обратном пути вляпались в аномалию. Они же на месте не стоят! Реально, если идти точнехонько по своим следам, направленным в обратную сторону, это будет ровно такой же риск, как и по нехоженым местам.
От выхода из «воронки» мы, группа Молота, топали метров семьсот. Очень медленно. Упарились, пока дошагали до путей и там тихо-мирно порвало в клочья Снегирева.
От центра аномального гадючника до тех мест, где аномалий на экране «Суворова» уже не видно, где тишь, гладь и Божья благодать, — всего-то четыреста метров. И надо сначала выйти туда из поля аномалий, а потом уже просчитывать стратегию и тактику броска к Периметру. Вот так-то, ребята.