Грозовая степь
Шрифт:
Он с размаху толкнул длинного черного, как грач, мальчишку, оба упали и долго пыхтели на кошанине.
Четким военным шагом подошел к нам худощавый парень в просоленной под мышками красноармейской гимнастерке с засученными рукавами.
— Ну, спасибо, — пожал он руку деду. — Спасибо, выручили, а то, как на грех, лошади обезножели. — Я бригадир.
— Чего там, — неожиданно сконфузился дед. — Дело соседское, начальство не взыщет.
— Признаться, я не верил, — прищурил белесые глаза бригадир. — Яшка говорит: приедут, а я в сомнении.
— Чего там, — снова сказал дед. — Куда направите-то?
Дед косит на сенокосилке, а я с ребятами, под предводительством Яшки, сгребаю валки хрустящего сена. Неожиданно узнаю в одной из девчонок Аленку-тихоню. Чего она здесь? Оказалось, что Яшка родня какой-то ей, двоюродный брат, что ли, а бригадир — ее дядя. Вот она тут с ними и работает. Работа идет дружно, весело.
— Ого-го! — кричит Яшка и яростно орудует граблями. — Давай, давай!
«Давай, давай! — мысленно повторяю я, стараясь не отстать от ребят. — Давай, давай!»
Еще никогда я так не работал. Солнце, степь, воздух — все помогало нам. Кто-то запел. Все подхватили и, умываясь потом, пели песни, веселые и задорные, и работали легко и радостно.
День пролетел незаметно. Опомнился я, когда дед кликнул ехать восвояси.
— Много у вас тут мелюзги, — сказал дед на прощание бригадиру.
— Напросились, оглашенные, — улыбнулся бригадир и оглядел ораву мальчишек и девчонок. — Словно репьи нацеплялись. Любо им все это, в охотку. Да и то сказать, к работе приучка. По-нашему-то, по-чалдонски, как? Кинь в мальца шапкой, ежели устоит — значит, гож на всякую работу.
Я распрощался с новыми друзьями и взобрался на телегу. Только теперь почувствовал усталость. Руки, ноги, спина налились чугунной тяжестью и ныли, ныли сладкой болью труда. И я был доволен этой болью.
Глава двадцать первая
Мы с дедом собираемся ужинать. Смеркается. В роще накапливается темнота. Поблекло небо над головой, а на горизонте краски загустели. От деревьев упали длинные тени. Костер еще не набрал силы, но с каждой минутой разгорается все ярче и ярче, а вокруг все темнеет и темнеет.
Из рощи вышел человек. Дед перестал нарезать хлеб, вгляделся.
— Господи, Воронок… — приглушенно выдохнул он.
У меня гулко сдвоило сердце. Воронок! Вот он какой! Я представлял его могучим, страховидным и почему-то чернобородым великаном. А он оказался низкорослым молодым парнем. С перехваченным дыханием следил я за ним из шалаша.
За Воронком вышли еще двое. В одном из них я признал продавца. По-волчьи, след в след, они шли к костру.
— Леня, внучек… — жарко зашептал дед, не поворачивая ко мне головы и заслоняя спиной вход в шалаш. — Тебя они не видят. Выскользни из шалаша, обратай Серка да наметом к отцу! Спаси, владычица, пресвятая мать!
«Скорей!» — опалила меня мысль. Обдирая пальцы и не чувствуя боли, проделал я дыру в шалаше с противоположной стороны от
Второпях никак не мог снять с шеи Серка балабон, и он позвякивал, а я холодел от мысли, что звон услышат бандиты. Серко беспокойно стриг ушами, упрямился, по спине у него волною шла дрожь. Наконец я обратал Серка и, подведя к пеньку, влез на него. Логом выехал на проселочную неторную дорогу и пустил лошадь вскачь.
Быстро темнело.
Сколько бандитов скрывалось в лесу, никто толком не знал. А если их там сто! Или двести! Они могут устроить засаду по дороге. В каждом кусте мне мерещился притаившийся бандит, и я то и дело обмирал.
Я стер себе между ног и едва терпел. Но, сжав зубы, повторял: «Скорей, скорей!» Если я замешкаюсь, может стрястись беда. Что там сейчас с дедом?
Я гнал Серка шибкой рысью.
Опустилась ночь.
Из-под ног лошади шарахнулась какая-то птица и суматошно захлопала крыльями. Я чуть не свалился с Серка.
Въехал в березовый колок. Теперь самое страшное проскочить этот колок. И вдруг леденящий душу хохот раздался сбочь дороги. «Бандиты!» — задохнулся я. Хохот смолк, и послышался плач, потом кто-то ухнул, и я, полумертвый от страха, наконец сообразил, что это филин. Заторопил Серка. Себе говорил: «Не трусь! Ты — пионер. Не трусь! А как в разведке на войне? «Сотня юных бойцов из буденновских войск!..»
Наконец я миновал колок и выехал в поле. В свете луны я отчетливо увидел отряд конников, движущихся мне навстречу. «Вот они! — остановилось сердце… Бандиты!»
Я метнулся в сторону, но меня заметили тоже.
— Стой! — раздался крик.
Я отчаянно колотил пятками Серка и гнал его в сторону.
— Стой! — снова окликнули меня.
Хлобыстнул выстрел и громом прокатился в ночной тиши. Тягуче-тонко просвистело возле уха, и холодок коснулся щеки.
Припав головой к шее Серка, я гнал его наметом, сам не знаю куда. Раздался еще выстрел, и на полном скаку Серко упал на передние ноги. Я пробороздил животом по жесткой гриве и со всего маха ударился оземь. Последнее, что почувствовал, это как обрывается от удара сердце, и в голову хлынула тяжкая черная пустота…
Очнулся оттого, что меня трясли за плечи.
— Сомлел парнишка, — говорил кто-то глухо, как сквозь вату.
— А никак, Берестова мальчонка, — сказал знакомый голос, и чье-то лицо наклонилось надо мной.
Я узнал Мамочку и, сам не зная почему, заплакал.
— Эх, паря, опять ты чего-то начудил, — сказал Мамочка. — Подстрелить могли бы. Куда скакал?
— Домой. Там Воронок.
— Где? Говори быстро.
Заикаясь, я рассказал.
— На коней! — крикнул начмил, и милиционеры повскакали на коней.