Гротеск

Кирино Нацуо

Пронзительный голос Юрико, преодолев десять тысяч километров, просачивался из черной телефонной трубки и разносился по мрачной комнате.

— Мать умерла не от этого. У нее были свои причины. — Я фыркнула: — «Знать его не хочу!» А деньги у тебя есть? Наверняка нет. Где ты в Японии жить собираешься? Как будет со школой?

Юрико не должна возвращаться в Японию. Ни за что. Но какого черта папаша так себя ведет? Мать умерла, а он в тот же день притащил в дом беременную подружку. Такого фортеля я от него не ожидала. Тут я вспомнила про хозяев: они сидели, затаив дыхание и не сводя с меня глаз. Я встретилась с осуждающим взглядом

отца Кадзуэ: «Это что за разговоры в моем доме!» — и поспешно закончила разговор:

— Ладно, закругляемся. Потом поговорим.

— Нет уж! Мы должны сейчас все решить. С минуты на минуту явится полиция. Мне надо ехать вместе с ними — везти маму в похоронное бюро.

— О Японии забудь! Нечего тут тебе делать! — закричала я.

— Какое у тебя право мне приказывать?! Я еду.

— Куда?

— Без разницы. К тебе нельзя — попрошусь к Джонсонам.

— Сколько угодно. Давай, действуй.

— Ну ты и зараза. Только о себе думаешь.

Джонсоны! Придурковатая семейка. Как раз то, что надо Юрико. У меня будто гора с плеч свалилась. Если она поселится у них, видеться нам не придется, а раз так, пусть делает что хочет — возвращается или остается в своей Швейцарии. Мне наплевать. А я буду и дальше тихо-мирно жить с дедом.

— Позвони, когда прилетишь.

— Тебе же до меня никакого дела нет. Свинья ты!

Уловив краем уха последние слова Юрико, я быстро положила трубку. Разговор занял минут десять. Отведя глаза, семейка Кадзуэ с нетерпением ждала, когда позвонит оператор и скажет, на сколько я наговорила. И дождалась. Не успела я протянуть руку к трубке, папаша с неожиданной прытью подскочил к аппарату.

— Десять тысяч восемьсот иен. Позвонила бы после восьми — вышло бы дешевле. У них с этого часа пониженный тариф.

— Извините, у меня с собой мало денег. Завтра я Кадзуэ передам.

— Да уж будь добра, — по-деловому отрезал папаша.

Я поблагодарила и вышла из комнаты в темный коридор. Передо мной была лестница. Я посмотрела на нее, и вдруг у меня за спиной скрипнула дверь. То был отец Кадзуэ. Через оставленную щель из комнаты в коридор пробивалась узкая длинная полоска света. Оттуда не доносилось ни звука. Его родня затихла — видно, горела желанием послушать, о чем мы с ним будем говорить. Оказалось, что он ниже меня. Папаша сунул мне в руку бумажку — откровенное напоминание, сколько я должна за телефон. 10 800 иен.

— Хочу тебе кое-что сказать.

— Да?

Его глаза засверкали еще ярче; их обладатель словно хотел подчинить меня своей воле. В голове у меня поплыл легкий туман. Для начала он решил ко мне подольститься:

— Ты, видимо, толковая девушка, раз тебе удалось пробиться в школу Q.

— Наверное.

— Много занималась?

— Не помню.

— Вот Кадзуэ, например, вся в учебе. С самого первого класса. К счастью, ума ей не занимать, ей нравится учиться. Она многого добилась, но ведь на учебе свет клином не сошелся. Она же девушка. Мне хочется, чтобы она выглядела как надо. В этой школе следует быть более женственной, что ли. Пусть хотя бы попробует. Она изо всех сил старается оправдать мои ожидания. Молодчина! Скажешь, она мне дочь, вот я ее и расхваливаю? Нет. Я говорю с тобой так откровенно, потому что мои дочери… Есть такое, чего они боятся. А ты по сравнению с ними… В тебе чувствуется какая-то свобода, уверенность. Я работаю в крупной компании и хорошо разбираюсь в людях. Сразу вижу способности в человеке,

его сильные стороны.

В окружавшем нас полумраке я рассеянно смотрела на отца Кадзуэ. В голове боролись две противоположные мысли: с одной стороны, я понимала, что этот человек подчиняет меня своей логике, своим представлениям о морали, — но в то же время думала, а не принять ли то, что он мне навязывает? Я терпеть не могла жить по чужой указке и никогда так не жила, но в голове мелькала мысль: вдруг все-таки в этом что-то есть?

— Чем твой отец занимается?

Отец Кадзуэ оценивающе наблюдал за мной краем глаза. Наверняка его не впечатлит, чем занимается мой отец, подумала я и соврала:

— В швейцарском банке работает.

Его глаза вспыхнули:

— В каком? «Суисс Юнион» или, может, «Суисс Кредит»?

— Он просил никому не говорить.

Банковские дела для меня — темный лес, я смутилась, но надо было не попасть впросак. Отец Кадзуэ фыркнул, кивнув, хотя на его лице и промелькнуло что-то похожее на уважение. Не почувствовал ли он себя ничтожеством перед авторитетом швейцарского банка? Наш разговор, как ни странно, доставлял мне удовольствие. Да-да. Вы будете смеяться, но я почти слово в слово повторила то, что всегда говорил об отце мой дед-аферист. То есть подстроилась под нравственные критерии собеседника. Не было человека, который бы лучше его знал, что имеет хотя бы какую-то ценность, а что не заслуживает внимания. Я раскаивалась, что соврала. В конце концов, тогда мне было всего шестнадцать. Я не знала, в какой компании работал отец Кадзуэ, чем он там занимался, и со страхом думала, с какой легкостью он связывал ребенка логикой, по которой жила его компания, извращенными представлениями взрослых.

— Я слышал, это ты подговорила Кадзуэ высказаться насчет ваших клубов и секций?

— Я не подговорила, а просто предложила.

Военная хитрость не удалась — попытка оправдаться на него не подействовала.

— Кадзуэ все воспринимает всерьез и изо всех сил старается добиться своего. Наивная девчонка: что ей скажешь, то и делает. И ты это знала, да? Но контролирую ее только я. Ты можешь быть свободна.

Похоже, он видел меня насквозь. Как-то незаметно между нами развернулась борьба за влияние над Кадзуэ.

— Но вы же не знаете, как у нас в школе все устроено, — и какие у нас с Кадзуэ отношения, тоже не знаете. Зачем же вы так говорите? — решительно парировала я.

— Вы что же, дружите?

— Дружим.

— Пусть так, но ты нам не подходишь. Мы, конечно, сожалеем, что у тебя умерла мать, однако, насколько я слышал, обстоятельства ее смерти не совсем обычны. Я выбрал для Кадзуэ школу Q., потому что знал: тут ошибки быть не может. Думал, Кадзуэ обзаведется здесь хорошими подругами. Она же здоровый ребенок из нормальной семьи.

Он имел в виду, что моя семья не нормальная. И мы с Юрико, значит, не здоровые. Интересно, что бы он сказал, приди к ним Мицуру?

— Я думаю, вы не правы. Понимаете…

— Не надо больше слов. Довольно, — резко перебил меня отец Кадзуэ.

Его миндалевидные глазки гневно засверкали. Его гнев был направлен не на стоявшего перед ним ребенка, а на чужую силу, угрожавшую его дочери.

— Конечно, дружба с такой, как ты, станет для Кадзуэ хорошим уроком. Она больше узнает о жизни. Но ей это слишком рано; с твоей семьей ее ничто не связывает. У меня еще одна дочь есть. Так что ты к нам больше не приходи.