Гроши счастья
Шрифт:
Вскоре их колонна разделилась. Некоторых женщин увели в одну сторону, часть мужчин забрал одноглазый тип подозрительного вида, мерзко ухмыляющийся. Оставшихся повели к самому высокому помосту, находящемуся в центре рыночной площади.
Анна увидела огромную толпу людей, окруживших помост и продолжающих прибывать. На помосте кривлялся шут, веселя покупателей и рассказывая какие-то скабрезные истории, на которые народ отзывался веселым гоготом и улюлюканьем. В толпе Анна заметила не только обычных людей, но и представителей других рас. Некоторые имели необычный оттенок кожи, странную форму черепа и строение тела - часть их напомнила бы Анне на
Стройные люди, выделяющиеся в толпе своим высоким ростом, обводили всех вокруг надменными взглядами, стоя особняком от остальных. Они бросались в глаза как острова в людском море.
Часть персонажей этого удивительного паноптикума имела странную форму тел, как бы немного наклоненных вперед и мускулистые коренастые торсы с обильной растительностью. Других же вообще назвать людьми можно было с натяжкой. Странные рогоподобные выросты на голове, хвосты, вылезающие сзади из-под ярко украшенных одежд, а также вырезы глаз, как у ящеров, и зелено-желтые радужки делали их непохожими на людей существами. Анна не успела рассмотреть всех странных личностей, окружавших ее, пока смотритель вел колонну к стоящему за большим помостом строению.
Внутри барака рабов освободили, и, поделив на мужчин и женщин, развели в разные помещения, где каждого осмотрели с ног до головы, заставив раздеться, заглядывая в рот и в уши. Анну трясло от отвращения. Процедура принудительного публичного раздевания была ненавистна ей еще со школьных советских времен, когда приезжающие в школу врачи, чтобы не терять времени и поскорее поставить галочку в своих отчета., заводили в кабинет столько детей, сколько в него помещалось, заставляли их раздеваться и осматривали как на конвейре, заглядывая в разные отверстия.
После осмотра женщин рассортировали. Небольшая группа вместе с Анной отправилась вслед за слащавого вида юношей в помещение, где их тщательно вымыли, одели и даже подкрасили.
Процедура макияжа выглядела необычно. Губы ей накрасили яркой красной помадой. А на веки прилепили сомнительного вида твердые крупные блестки, которые мешали ей моргать. Аня вспомнила глубоко советские времена, когда отсутствовала не только хорошая, но даже и плохая косметика. Одна ее знакомая для новогоднего праздника украшала свои веки истолченными в блестящую пыль елочными игрушками, приклеенными канцелярским клеем. Роскошью в то время считалась тушь “Ленинградская”, представлявшая собой сухую пластинку краски, которую нужно было размачивать мокрой пластмассовой или волосяной щеточкой. Некоторые дамы, ленясь подходить к крану или, возможно, рассчитывая на целительные свойства собственной слюны, предпочитали на щеточку просто поплевать. Сейчас во время сеанса “макияжа” Ане подкрасили глаза какими-то чернилами, впрочем, приятно пахнущими и представляющими собой, видимо, сок какого растения.
Зеркал не было, но Анна не сомневалась, что выглядит она отвратительно, а с блестками на лице и ярко красными губами просто вульгарно.
Еще по пути в здание она несколько раз пыталась сбежать, но всякий раз ее ловил, мерзко скаля зубы, присматривающий за ней человек.
Вскоре Анна услышала громкие вопли толпы. Не разобрать, что кричали на площади, но, судя по мерности выкриков, в данный момент там продавали одного из Аниных товарищей по несчастью.
Через некоторое время Анну и окружающих ее невольников и невольниц вывели в другое помещение, вплотную прилегавшее к плацу, на котором шла торговля. Отсюда Анна смогла понаблюдать за тем,
Сначала карлик, держащий в руке какую-то направленную себе на лицо непонятную трубочку, объявлял имя раба и всячески его нахваливал. Голос его при этом был очень громким и отчетливым. Толпа затихала, слушая “презентацию”. После этого выводили раба и называли начальную цену. Далее шли торги. Они продолжались до того момента, пока кто-то из покупателей не назначал цену, после которой вся толпа затихала и предложений больше не было. Удостоверившись, что цену выше называть никто не будет, карлик объявлял о конце торга, забирал деньги, передавал их огромному троллеподобного вида мужику, и раб или рабыня попадали в руки покупателя.
Анна успела сотню раз ужаснуться своей печальной участи и лихорадочно изобрела несколько планов побега, казавшихся нереальными уже через несколько минут после их создания. Она пыталась несколько раз заговорить с кем-нибудь из “счастливцев”, чтобы подвигнуть их на побег, пока еще есть возможность… Но, наверное, они уже свыклись с участью рабов и не рассчитывали на освобождение. Все они игнорировали ее попытки заговорить. Только одна женщина тихо сказала Анне: “Ничего ты уже не сделаешь, успокойся и моли Всевышнего о том, чтобы тебе попался хороший господин”.
Похоже, все, что она могла сделать сейчас, это отковырять с век противные блестки и стереть с губ отвратительную помаду. Это она и сделала.
Прошло несколько часов, проведенных в душном бараке, заполненном плачущими, стонущими, молящимися людьми, прежде чем Анну схватил под руку один из солдат и дернул в сторону двери. Ее вытащили в коридор, и повели на площадку.
Тем временем карлик верещал в “громкоговоритель”:
– Внимание, внимание! Представляем особенный экземпляр! Выловленная на островах Рока дикарка, которая жила там одна на протяжении многих дней! Не пропустите! Отличное тело и лицо! Красивый голос и густые волосы! Она станет вам отличной наложницей или выполнит любую работу по дому! Стартовая цена - всего десять золотых!
Анна вышла на помост, жмурясь от бившего в глаза света солнца.
Карлик схватил ее за руку и крутанул вокруг оси, продолжая верещать что-то про ее тело. Анне было страшно, больно, унизительно стоять здесь и ждать, пока кто-нибудь купит ее и… что будет потом, она не знала, боялась узнать. Мысли о том, что после продажи ей только и останется, как покончить жизнь самоубийством, вертелись в ее голове назойливыми мухами.
За нее уже предлагали почти с полсотни золотых, гомон не стихал. Где-то в глубине ее сознания возникла мысль о том, почему так дорого оценивают немолодую женщину, которую в обычное время никто и не заметил бы в толпе.
Обстановка накалялась, крики становились громче. За нее уже было предложено семьдесят золотых. Внезапно из толпы донесся голос, который заглушил все остальные.
– Сто!
Толпа смолкла. Все взоры обратились к мужчине, стоявшему посреди людского месива. Его голову украшала небольшая, волнисто извивающаяся, аккуратная бородка и обрамленные густыми ресницами глаза небесно-бирюзового цвета. Выражение его лица источало непоколебимость и решительность, стальной взгляд резал лучше алмазного лезвия. Во всей его фигуре чувствовались сила и власть. На нем был богато украшенный костюм, сшитый, как показалось Анне, из лучших тканей - меньшего не мог позволить себе этот господин. Алый плащ, отстроченный золотыми нитками по краям, развивался за его спиной при порывах ветра.