Гроб хрустальный. Версия 2.0
Шрифт:
– Ты в Америке никогда не жил? – спрашивает Ося Глеба.
– Нет, а что?
– Ну, это американцы обычно стучат, – говорит Ося. – Русские как-то знают, что это не по-арийски.
Интересно, что значит слово "арийский" в устах еврея? Понятно, если бы так говорила Саша, кормилица-мать, натуральная блондинка, живой инкубатор, мечта поклонника евгеники – но она-то как раз никогда бы такого не сказала.
Той осенью пили липкие ликеры с запахом альдегида и цветом ненатуральных красителей. Мы сидели на кухне обнявшись, допивали бутылку "грейпфрут-лимона", совсем без закуски
Судя по крикам в прихожей, Снежана уже пришла. Шаневич требует, чтобы она назвала всех, кто ходит на ее канал, а Снежана кричит Я не буду раскрывать никнеймы, и, похоже, плачет. Одним словом, день рожденья удался.
Ладно, говорит Шаневич, гости уйдут – разберемся. Не буду тебе портить праздник.
Снежана входит на кухню: два часа в парикмахерской не прошли даром. Волосы, еще недавно каштановые, сбегают по плечам белокурыми прядями. Она говорит сквозь слезы:
– Я решила сменить имидж. Фам фаталь должна быть блондинкой, как ты думаешь?
И привычно складывает губки в очаровательный кружок.
Саша тоже была блондинкой, настоящей, некрашенной блондинкой. Мы плакали обнявшись, допивая ядовито-желтый "грейпфрут-лимон", и сердце мое было разбито – как это и бывает, если свяжешься с фам фаталью.
Из прихожей доносятся голоса – пришли первые гости. Невысокая рыжая девушка лет двадцати, короткая юбка, черные колготки, грубые ботинки и короткая майка с психоделическим узором. Она целует в щеку Бена и Осю, говорит: Как я рада вас видеть, мальчики, – и тут же кидается к Снежане с криком: А вот кого я в самом деле рада видеть! С днем рождения!
Я видел рыженькую несколько раз, ее зовут Настя. Не знаю, чем она занимается: наверное, просто дружит со Снежаной. Есть такие девушки, которые существуют ни для чего – а может, для красоты и прочих секретных миссий.
К сожалению, Сашина миссия была нам обоим ясна. Она должна родить ребенка, а лучше – двух. Бесплодный мужчина не годился ей в партнеры.
Один за другим приходят гости. Антон, худощавый парень в футболке и джинсах, Борис Луганов, сероглазый блондин в черной рубашке и черных джинсах в обтяжку, жена Бена Катя.
В комнате Настя втолковывает Бену: Понимаешь, вся музыка, которую вы здесь слушаете, – вчерашний день. Сегодня можно слушать только техно.
– О боже, – бормочет Антон и быстро наливает водки.
– Вчерашний день, – отвечает Бен, – это лучшее, что у нас есть. Я вот за свои тридцать лет не слышал ничего лучше диско. Вы еще в вашем "Птюче" будете танцевать под диско, помяни мое слово.
Вчерашний день – почти всегда лучшее, что у нас есть. Хотя бы потому, что мы его пережили. "Амаретто", "Рояль", "грейпфрут-лимон" – мы ведь не отравились насмерть, правда?
На кухне Борис Луганов рассказывает Шаневичу, как на телевидении готовят победу Ельцина: Тут самое главное – правильно сделанный новостной ролик.
– Двадцать пятый кадр? – спрашивает Ося. – Не удивлюсь – ельциноиды и на такое пойдут.
– Нет,
– А газетку "Не дай Бог" тоже с твой помощью изготавливают? – И Ося взмахивает рукой.
– А что за газета? – говорит Шаневич, на лету поймав опрокинутый Осей стакан.
– О, прекрасный ход, прекрасный, – отвечает Луганов. – Антикоммунистическая газета, которую делают журналисты "Коммерсанта". Очень, очень смешная.
– Там была подборка писем, – говорит Ося, почесывая бороду. – Якобы от тех, кто за коммунистов. Пишут, что после победы с дерьмократами сделают. Типа кишки вырежут, яйца оторвут, на улицах развесят, ну и так далее. Понятно, что эта коммерсантовская шушера сама все придумала. Но я подумал: а ведь правда, когда победим, мы с авторами этой газеты так и поступим.
Очень смешно. Коммерсантовские журналисты, висящие на фонарных столбах кишками наружу. Надо совсем не уважать свой народ, чтобы пугать его такими страшилками. Невольно хочется пожелать Зюганову успеха: просто для того, чтобы это были демократические выборы.
– Говори что хочешь, – говорит Настя Снежане, – но мне противно смотреть, как все пьют. Водка – это так не позитивно. Только посмотри, – и она кивает на Антона, который, жестикулируя, что-то излагает Бену.
– Я, конечно, уважаю наркотики, – отвечает Снежана, – но выпить тоже люблю, тут ты не права. – И тут же убегает в офис, потому что кто-то из ее американских друзей должен как раз в это время появиться в IRC и ее поздравить.
Удобно, когда офис находится там, где живешь. Когда я выяснил, что не могу очистить мозг за сорок пять минут дороги домой, я попросту уволился. Это было еще до того, как мы расстались с Сашей – и для меня было важно: по-настоящему быть вместе с женщиной, когда я вместе с ней. Я предполагал: у нас будет семья, двое или трое детей. Не сложилось.
Стол сдвигают к стене, ставят "Жильца вершин", потом "Murder Ballads". Все танцуют и я, потанцевав немного, ухожу искать Снежану и Настю. Сегодня праздник, а в праздник особенно хочется быть рядом с красивыми молодыми девушками, которые еще не думают о детях – или думают только в том смысле, чтоб не залететь. Тут я, конечно, на высоте как партнер.
Снежана и Настя вместе с Беном в офисе слушают Луганова. Сидя на столе, он кидает понты:
– Я решил, хватит заниматься рекламной мелочевкой. Хочу написать серьезный сценарий. Начинается с того, что двое братков, чечен и русский, едут на машине. Русский только что вернулся из Америки, и чечен его расспрашивает. Вот, слушайте.
Словно фокусник, он извлекает из воздуха сложенный вчетверо лист бумаги и начинает читать:
– Правда ли, что там это дело совершенно законно?
– Да. Совершенно законно. То есть, конечно, нельзя подойти на улице к мальчику и трахнуть его в жопу, это да. Но если живешь с кем-то – твое дело. Или если мужик надевает женское платье и идет в кабак – его оттуда не выгоняют.