Гримстоун
Шрифт:
Это то, что я говорила Джуду в течение нескольких месяцев, нам нужны перемены, нам нужны перемены... И это то, что он сказал мне в ответ, чтобы убедить меня собрать вещи и переехать сюда: нам нужны перемены, начать все сначала…
Я рассталась с Гидеоном, продала все, что не было связано, и вот я здесь, на другом конце страны, но мне все еще снятся кошмары, хуже, чем когда-либо. Я все еще чувствую этот красный шум, это давление
Куда бы ты ни пошел…ты по-прежнему сам по себе, черт возьми.
— Что это меняет? — спрашиваю я Дейна.
Он смотрит на меня, склонив голову набок, как хищник, едва моргая.
— Зависит от обстоятельств. Что ты хочешь изменить?
— Я не знаю... — я провожу обеими руками по волосам, в отчаянии хватаясь за корни. — Я не знаю.
— Ты знаешь.
Дейн не пошевелился, не моргнул. Его два слова — лезвие хирурга, рассекающее дерьмо.
Он стоит там, в тусклом свете, глубоко спокойный. Минуту назад он играл мной, как марионеткой. Единственный раз, когда я видела его хотя бы слегка взволнованным, это когда я порезала ногу.
Я завидую.
Хотела бы я быть спокойной и рассудительной.
Я бы хотела, чтобы люди боялись меня, вместо того чтобы топтать меня при каждом удобном случае.
Я бы хотела, чтобы в моем доме было чисто, а мои счета были оплачены, и я бы не испытывала этого постоянного чувства страха, не имея ни малейшего представления о том, что случится со мной позже сегодня, не говоря уже о завтрашнем дне или на следующей неделе…
Мое сердце колотится так, словно я собираюсь совершить прыжок.
Но мой голос срывается на шепот.
— Ты прав… Я не контролирую свою жизнь. И это делает меня несчастной.
Мне так тяжело произносить это вслух.
Мое тело, кажется, погружается в пол, и это никогда не прекращается.
— Я так усердно работаю. Но часы пролетают незаметно, и когда приходит время ложиться спать, список дел, который я должна была сделать, становится больше, чем когда-либо. Это как гора шариков, и я убираю пять, но сверху громоздятся еще десять. И все это становится шатким, как будто вот-вот рассыплется...
Даже произнесение этих слов вслух вызывает у меня растущее беспокойство, а руки трясутся. У меня ужасное чувство, что я могу расплакаться перед Дейном, а этого не может случиться, потому что я и так достаточно опозорила себя.
Но, кажется, я не могу остановиться.
— Я начинаю думать, что это, должно быть, из-за меня. Должно быть, проблема во мне, потому что, что бы я ни делала, лучше не становится...
Все выливается наружу. Мне так давно не с кем было поговорить. Я не могла доверять Гидеону, и это все, что я могу сказать Джуду, когда пытаюсь защитить его от крушения нашей жизни.
Дейн в безопасности, потому что он чужой.
И все же между нами есть эта близость из-за пореза на моей ноге, его рук на моем теле, украденных поцелуев и тех странных, волнующих моментов, когда кажется, что он разговаривает с самой глубокой частью меня, а я говорю с самой реальной частью его.
Как будто я могу рассказать ему все, что угодно, и это не будет иметь значения — даже самые болезненные вещи.
Я должна была уметь так разговаривать с Гидеоном. Но я никогда не чувствовала, что смогу.
Даже когда между нами все было наилучшим образом, даже до того, как я узнала, что он делает, я никогда не чувствовала, что могу поделиться всей своей душой. Мне пришлось подвергнуть цензуре то, что я сказала Гидеону, чтобы мы не поссорились.
Я думаю о наших лучших и самых теплых моментах. Когда я заболела гриппом и Гидеон отменил рабочий проект, чтобы позаботиться обо мне. Когда мы посетили замки в Испании. Все время, когда я опаздывала на работу, он забирал Джуда из школы…
А потом я вспоминаю тошнотворное, щемящее чувство, когда нашла первую заколку для волос в его машине. Затем вторую, и третью…
Голос Джуда шепчет мне на ухо:
Ты видишь только то, что хочешь видеть…
— Хотела бы я не быть такой чертовски слепой.
Слова слетают с моих губ и повисают в воздухе.
Я не хотела этого говорить, но чем больше я думаю об этом, тем правдивее мне это кажется.
Я была слепа.
Я не видела, что происходило вокруг меня.
И это должно было быть очевидно.
Дейн вздыхает. Мои плечи опускаются, и я теряю уверенность.
— Ты считаешь меня жалкой.
— Не говори за меня, — холодно говорит Дейн. — Это совсем не то, о чем я думаю.
— О чем тогда? — я украдкой бросаю взгляд.
Его лицо плывет, как бледная луна, над темным воротником рубашки. Его руки свободно сложены перед ним, словно высеченные из мрамора. Его бледность прекрасна в этом доме цвета индиго, как будто они были созданы друг для друга. Я никогда не была такой, даже в своей собственной семье.
Мой отец был теплым и уверенным в себе, моя мать очаровывала, Джуд был вундеркиндом… Я была странной уткой. Все было хорошо, когда мы были все вместе, но потом моих родителей не стало, и все мои причуды превратились в изъяны и ошибки…
— Я думаю, что ты напоминаешь мне меня самого.
Это последнее, что я ожидала услышать от Дейна. В моей груди вспыхивает румянец удовольствия от того, что он думает, что мы похожи. Смешанный с легкой паникой, когда я задаюсь вопросом, что именно он имеет в виду.