Гримстоун
Шрифт:
Что мучило ее во сне?
Что она видела, когда уставилась на меня и закричала?
Она глотает лед, практически не сводя с меня глаз.
— Не хуже, чем обычно. Можно мне пописать?
— Прости?
— Могу я воспользоваться твоим домом, чтобы пописать?
Я действительно не могу понять, узнала она меня или нет.
Ее глаза были пустыми, но она смотрела прямо на меня…
Я
Она извивалась, словно запуталась в паутине, простыни обернулись вокруг ее ног, спина выгнулась дугой. Шел небольшой дождь, капли барабанили по стеклу, отбрасывая веснушчатые тени на ее кожу. Каждая быстрая вспышка молнии обесцвечивала ее белизну и превращала нижнее белье в ткань...
Я скорчился на дереве, медленно приподнимаясь на ветке, понимая, насколько это безумно, но не в силах сопротивляться ее телу, бьющемуся на кровати, ее груди торчали вверх...
Я посмотрел ей в лицо.
Ее глаза распахнулись, и она закричала…
— Заходи, — я стою в дверях, так что ей приходится задевать меня за грудь.
От этого легкого прикосновения нас обоих бросает в дрожь.
Реми поднимает взгляд, ее волосы щекочут мне подбородок. Наши взгляды встречаются, и она приподнимает подбородок, как будто угрожает мне... или провоцирует меня снова поцеловать ее.
Я долго смотрю на ее рот.
— Ванная вон там, — я указываю.
Когда она закрывает дверь, она не утруждает себя включением воды или вентилятора, поэтому я слышу отчетливый звук ее горячей мочи, попадающей в унитаз. Мой член твердеет.
Скрип ее кроссовок по половицам заводит меня. Джинсы шуршат по ее ногам, когда она натягивает их, издавая невыразимо интимный звук.
Я проскальзываю обратно в гостиную, пока она моет руки. Она появляется снова, прижимая большой и указательный пальцы к внутренним уголкам глаз.
— Спасибо, — она направляется к выходу, не глядя на меня.
Я становлюсь перед ней так, что ее лицо оказывается напротив моей груди, выводя ее из равновесия. Я хватаю ее за руки, чтобы удержать.
— Ты в состоянии махать молотком после выпивки? Я не хочу, чтобы мне пришлось зашивать вторую ногу.
Это ложь — я с радостью дотронусь до любой ее части.
Реми качает головой.
— Я в порядке.
Еще одна ложь.
— Тебе нужен кофе, — заткнись, идиот. Целых два дня я с нетерпением ждал возможности понаблюдать, как Реми потеет и сгибается у меня во дворе, а теперь я подрываю свой собственный план.
Она открывает рот, чтобы отказаться, но,
— Ладно, ты меня убедил.
Я оставляю ее там, пока завариваю свежий кофе. Проходит меньше минуты, прежде чем диван скрипит, когда она приподнимается, чтобы заглянуть на мои полки. Я даю ей достаточно времени, чтобы понаблюдать, молча ругая себя на кухне.
Что, черт возьми, я делаю?
Она делает меня таким импульсивным.
Реми — агент хаоса. Все женщины таковы, но она больше, чем большинство.
Все в ней неправильно и не то, что мне нравится. Но это именно то, что заставляет меня желать ее, как кислинку и специи.
Мой член наполовину затвердел в штанах. Так было с того момента, как я услышал, как ее Бронко громыхает по дороге.
Я прижимаю ладонь, вжимая ее в нижнюю, горячую точку.
Когда я выношу кружки, Реми снова стаскивает книги с моих полок. Она изо всех сил старается смотреть, а не трогать.
Она поднимает Сутру Лотоса.
— Ты медитируешь?
— Каждый день.
— Правда?
— Ты, кажется, удивлена.
Она беспокойно пожимает плечами. Она выглядит измученной и немного безрассудной.
— Кажется, немного не в себе для врача.
— Врачи знают, что разум силен. К лучшему это или к худшему.
— Что это значит?
Я вкладываю кружку с кофе в ее ладонь.
— Тебе может не нравиться все, что делает твой разум. Неконтролируемый разум — он... неконтролируемый.
— Кошмары, — бормочет Реми.
— Меня больше волнует, что происходит, когда я бодрствую.
Она резко поднимает взгляд.
— Я в порядке, когда бодрствую.
— Я это вижу.
Она хмурится на меня, затем хватает с полки книгу «Осознанные сновидения».
— Я беру это.
— Нет.
—Почему нет?
— Потому что на страницах останутся крошки, и тебе это все равно не поможет.
— Я не буду... мне не нужно, чтобы в нее попали крошки, — Реми отставляет свой кофе и прижимает книгу к груди, татуировки сбегают по обеим ее обнаженным рукам. Она вздергивает подбородок, надменная, как и ее брат. — И что заставляет тебя думать, что я не могу управлять своими снами?
— Потому что сны отражают реальную жизнь, — я выхватываю книгу у нее из рук и отбрасываю в сторону.
У нее нет оружия, и она внезапно разволновалась.
— О чем ты говоришь?
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.
Ее рот открывается от возмущения.
— Ты ни черта не знаешь о моей жизни.
— Скорее всего, нет. Но я знаю, что вижу.
Мешки под ее глазами могли бы вместить багаж за две недели. Ее ногти обкусаны до кончиков.
— Ты думаешь, я не могу себя контролировать? — нижняя губа Реми дрожит, и она несколько раз моргает.