Grim Reaper
Шрифт:
— Прикажете его кончать? — деловито поинтересовался Виллем, ни на секунду не сводивший оружия с пленного.
— А? Что?! — лейтенант несколько опешил, — почему кончать, мы не воюем с мирными жителями, что за чушь… Серые, как весенний лед, глаза виргинца странно блеснули и тут же потухли. Индеец с некоторым недоумением опустил винтовку. В его представлениях о войне разделение мирных жителей и воюющих врагов явно отсутствовало.
— Мы культурные люди, — назидательно сказал офицер, — и я не допущу всех этих варварских обычаев.
Индеец лишь возмущенно хмыкнул. Корнелиус прекрасно
— Нам нужна чистая вода и кое-что из припасов, мы даже можем заплатить, — извиняющимся тоном пояснил он, — конечно векселями, но их должны принимать даже ваши банки… наверное… Уильям Мани ничего не ответил. Ферма встретила их гробовым молчанием. Даже собаки не лаяли.
— Не к добру мы это делаем, не к добру, — пробормотал Витт, — надо было мимо пройти…
— Мы с ван-Вейденом пойдем за водой и припасами, — распорядился лейтенант, остальные ждите снаружи. Корнелиус тоже чувствовал себя не слишком в своей тарелке, но приказу подчинился. Фермер провел их через ворота, и подошел к стоявшей там повозке.
— Сейчас, только ключ достану, — сказал он будничным голосом, потом почти неуловимым для глаза движением выдернул откуда-то из-под фургона двустволку и выстрелил лейтенанту в лицо. Все произошло быстро, слишком быстро. Корнелиус попытался сорвать с плеча карабин, и тут увидел направленные ему между глаз стволы, отчетливо различил еще идущий из левого дымок, периферийным зрением отметил бесстрастно застывшее лицо виргинца…
— Проклятье, это конец, — не то подумал, не то сказал он вслух, и тут его ослепила вспышка, и оглушил грохот выстрела. Он почувствовал спиной что-то твердое. Наверное, забор… Странно, я уже должен быть мертв… Ничего не вижу… Проклятье… Сизый пороховой дым застилал все вокруг, в голове гудело, а перед глазами плыли разрозненные цветные пятна… Почему этот виргинец сидит… Он должен стрелять или бежать, может, ребята его уже подстрелили… Наверное, да… Значит, они так и будут лежать рядом, Корнелиус в синем мундире и Уильям Мани в красной рубахе… почему красной, она же была синяя, светло-синяя, не такая как мундир, светлее… проклятая земля, почему ее так шатает?
— Корнелиус, ты живой? — пробился откуда-то издалека, словно сквозь войлок, голос Зильбера.
— Живой? — эхом откликнулся Корнелиус и тут до него, наконец, дошло, — живой!! Он замотал головой, как корова, отгоняющая мух… Калейдоскоп цветных пятен вокруг него начал складываться в единую картину мира. Вот лежит лейтенант… вот его фуражка… вот, нет… на его голову лучше не смотреть. Вот двустволка… ее стволы и рука… почему рука? Сколько крови вокруг… Вот приклад и сапоги. Да, это сапоги виргинца. Он сидит и левой рукой держит правую, нет обрубок правой, так вот откуда рука на земле… Корнелиус снова замотал головой, и попытался выпрямиться.
— … ствол разорвало, забился видать, — донесся до него объясняющий
— Ты в порядке? — Зильбер тряс его за плечо.
— Кажется, — еще не полностью понимая, что происходит, ответил Корнелиус. Однако способность мыслить уже восстанавливалась. Судя по всему ствол, предназначенный для него, чем-то забился, либо заряд был слишком мощным для старого ружья. В общем, дробовик разорвало, виргинец лишился руки, а его прилично оглушило. Корнелиус присел на какую-то деревянную колоду, валявшуюся под ногами. Уильям Мани был еще жив, он сидел, привалившись к колесу повозки, и зажимал уцелевшей рукой кровоточащий обрубок. Его прежде загорелое лицо стало серым и покрылось испариной, но сохранило бесстрастное выражение.
— Все-таки надо было ему сказать, что он идиот, — пробормотал Зильбер, глядя на тело лейтенанта, — может и жив бы остался… Бесшумной тенью рядом возник Виллем. Он ничего не сказал, но выразительно посмотрел на вахмистра, затем перевел взгляд на виргинца, и снова посмотрел на Зильбера.
— А? — тот, видимо, еще не до конца сообразил, что теперь остался командиром отряда. — Ага… Индеец понимающе кивнул, и достал из украшенных бисером ножен длинное лезвие.
— Эй, — неожиданно прервал его вахмистр, — только не вздумай снимать скальп до того как его убьешь… Корнелиусу показалось, что в глазах Виллема мелькнуло разочарование.
— Он вроде говорил, что семья у него здесь, — неожиданно даже для себя сказал Корнелиус, вставая и отворачиваясь от индейца и его жертвы. Скальпировать виргинца заживо тот не стал, но и патроны на его добивание тратить не собирался. Зильбер ударил прикладом в дверь и гаркнул.
— Открывайте, или запалим тут все… Жена Уильяма Мани оказалась много моложе его, и такой же сероглазой и светловолосой. Она молча смотрела на солдат и лишь закрывала рукой детей. Фермер не обманул, большинство его потомков были совсем малы.
— Что с ними будем делать? — спросил кто-то. Вахмистр слегка вздрогнул, и пробормотал.
— С женщинами я не воюю… Потом уже громче добавил, — заберите всех лошадей и мулов которых найдете. Вдова Мани, похоже, понимала по-тевтонски, потому что впервые заговорила.
— Лучше уж убейте, без них мы пропадем… Зильбер поморщился.
— Я видел следы брички у ворот. У вас такой нет, значит, кто-то недавно приезжал. Припасов у вас много, до зимы доживете, а за это время кто-нибудь из соседей до вас доберется. Потом он подошел к Корнелиусу.
— Ехать сможешь?
— Да…
— Отлично, до вечера надо обоих похоронить и уходить отсюда…
— Назад? Зильбер удивленно поднял бровь.
— У нас есть задание, и пока мы в состоянии его выполнить, мы будем это делать.
— «Знать бы еще, что это за задание», — подумал Корнелиус.
— Пришел господин Мертенс, — сообщила горничная.
Изабель ван-Вейден отложила вязание, и вышла в гостиную. Ян Фредерик Мертенс был старинным другом семьи Линссен, и начинающим инженером-электротехником. Еще он был невысоким худощавым человеком с чуть рыжеватой шевелюрой и ясными голубыми глазами. В руках он держал потертый кожаный портфель.