Григорьев пруд
Шрифт:
Его оттащили, дали холодной воды. Он жадно выпил ее, на время пришло отрезвление.
— Закружилось, — он зачем-то улыбался, потом, шаря ладонью по столу, спросил: — Ничего не осталось?
Его поняли, налили полный стакан водки. Снова все пошатнулось, начало быстро оплывать, становиться ватным. Потом ему захотелось петь. Затянул грустный мотив, замолк на полуслове, прислушался, удивился настороженной тишине, сказал, силясь подняться:
— Домой пойду, засиделся...
18
У
Увидев жену, Иван выпрямился, потянулся к ней, бормоча:
— Вот рассыпал... я сейчас... сам... ничего... сам...
Ольга потянула Ивана за рукав, но тот упирался:
— Я это... убрать... сейчас...
— Потом, Ваня. Пойдем.
Она силком втолкнула его в комнату, захлопнула дверь, испуганно всплеснула руками:
— Господи, на кого ты похож...
Иван послушно проследовал за женой в боковушку, натолкнулся на кровать, повалился на нее вниз лицом. Ольга перевернула его на спину, помогла лечь удобнее, присев на корточки, начала расшнуровывать ботинки. Иван приподнялся на локтях, задержал внимание на выгнутой услужливой спине. И вдруг подумал: «Из-за нее все, из-за нее озлобился Коротков, отомстить решил». Застонал и откидываясь назад, взмахнул ногой, потом закричал и, хрипя и надрываясь, медленно сполз на пол.
— Прочь... все прочь... ненавижу...
Он что-то еще кричал, покачиваясь на слабых ногах перед сжавшейся в комок женой, схватил ее за плечи, хотел взглянуть в лицо, но Ольга не отрывала рук от него, тогда он оттолкнул ее от себя и, распахнув дверь, вывалился в коридор.
Как он попал в сараюшку, не помнит, очнулся поздним вечером на куче угля. Непонимающе смотрел на мигающие звезды сквозь щели в стене и вдруг, застонав, вскочил и бросился к выходу. С разбегу торкнулся в дверь квартиры. Закрыта. Сунул руки в карманы брюк, вытащил ключ. Щелкнул замок. Вошел. В квартире — темно, тихо.
— Оля, — позвал шепотом и уже чуть погромче: — Оля.
Не включая света, натыкаясь на стулья, на перегородку, добрался до кровати, пошарил по постели: никого. Закружился по комнате, шепча:
— Оля, где ты, Оля?
Выскочил на кухню, наткнулся на выключатель. Яркий свет резанул глаза. Стоял у порога, смотрел на сваленные стулья, на отодвинутый стол, на оторванные шторы и, повалившись на пол, застучал головой по половице, сквозь стиснутые зубы выцеживал:
— Сволочь я, подлец... Ах, какая же я сволочь... Оля, милая, что я наделал... Оля...
19
Оставшись одна, Ольга еще долгое время лежала на полу. Если бы она не чувствовала, что дверь распахнута и в нее может заглянуть каждый, кто пройдет мимо, она находилась бы в таком состоянии еще дольше. Но совсем рядом послышались гулкие шаги. Ольга отняла руки от лица, встала и закрыла дверь. Потом, пошатываясь, подошла к зеркалу. Губа рассечена, вспухла, кровь
«Где он? Надо привести его домой».
На ходу вытирая слезы, выбежала в коридор. Она уже не обращала внимания на высунувшиеся из дверей головы любопытных соседей. У дома на скамейке сидели две старушки. Обе внимательно смотрели на Ольгу, а та, которая была ближе к Ольге, тянула ее руку, но Ольга, не замечая этого, вглядывалась то вправо, то влево, то прямо перед собой, где стояли в один ряд разноэтажные сараюшки.
Наконец старушка дотронулась до Ольги и ласково заговорила, когда Ольга посмотрела на нее:
— Не убивайся, соседушка, с нашими мужьями какого греха не случается... При месте он, в стайке. Отоспится — придет. Иди — проверь, да не тормоши, ему отрезветь надо...
Не доходя до сараюшки, Ольга поняла: он там. Дверь полуоткрыта, замок, который не замыкался на ключ и служил больше для виду, валялся на пороге. А Иван лежал на куче угля, тяжко всхрапывал, на стене висел потертый ватник. Она расстелила его, перевернула Ивана. Карман брюк топорщился. Сунула руку — деньги, сосчитала — сто пятьдесят рублей. «Откуда у него такие деньги? Получки еще не было, да и не мог Иван за один раз даже с премией столько получить». Тут Ольга вспомнила, как странно вел себя Иван все эти дни: то замолкал, то внезапно начинал говорить, по ночам жадно целовал ее, спрашивал, любит ли она его. «Как же так, почему я не догадалась сразу», — бормотала Ольга, и вдруг она почувствовала, что с мужем ее стряслось что-то ужасное, непоправимое. Ему нужна помощь, немедленная, но какая? И что она сделает одна? Но почему одна? Ведь есть товарищи по лесному складу. Хотя бы тот же Федор Мельник. Ведь они сработались с Иваном. Он наверняка должен что-нибудь знать.
И вот Ольга спешит к Федору Мельнику со своей бедой. Примет ли ее, Федор, поймет? Вбегает в знакомый подъезд, поднимается на второй этаж, останавливается у обитой клеенкой двери и, не медля ни секунды, не давая себе передышки, нажимает на кнопку звонка.
Дверь открывает сам Федор. Удивленно моргает глазами, смущенно улыбается. Было время, он ухаживал за ней, но ничего не вышло. Конечно, обидно, что ничего не вышло, но на Ивана не обижался, понимал, что сердцу любить не прикажешь.
И они остались друзьями. И каждый раз, когда встречались, Федор напоминал:
— Ты, Оля, старых друзей не забывай. Чуть что — заходи. Всегда помогу.
Вот и сейчас он провел ее в свою комнату, объяснил:
— Один я. Мать на гулянку ушла. Я тоже был, но не засиделся, старухи все там...
В комнате замолчал, стоял напротив Ольги, скрестив на груди руки. Ольга сидела у стола, опустив голову. Мирно тикал будильник. Не выдержала — заплакала, слезы капали на крашеный пол.
— Что ты, Оля, — взволнованно проговорил Федор, трогая ее за плечо. — Что с тобой? Где Иван?