Григорьев пруд
Шрифт:
Ирина успокоилась. Успокоился и он. Может ведь так случиться, что тревога его напрасна: не придет к нему школьный друг, поймет, что пора оставить свои никому не нужные привычки.
Но пришел новый день, и вновь почувствовал Федор себя таким, будто вынули из него пружину, без которой он стал вялым, разбитым, и не был уверен, что приди к нему Леонтий — и он откажется, а уж выставить его за порог не посмеет.
А когда Федор шел на шахту, то об одном лишь думал: не встретиться бы с Леонтием. Получил задание и обрадовался: не предстояло ему сегодня идти на лаву, которая по соседству с той была, на которой нынче работала бригада Ушакова. Теперь самое главное — получить поскорее
— Праздник какой? — удивился Федор.
— Почему бы и нет, — улыбнулась Ирина.
Опять почувствовал себя уверенным, сильным, и вдруг захотелось, чтобы сейчас, вот в эту минуту, пришел к нему Леонтий Ушаков. Но тот вновь не объявился.
«Вот и хорошо, — подумал Федор, но ненадолго, другая мысль проклюнулась упрямо: — Обошел, ненужным стал». И не мог успокоиться, неприятно морщился. Ласки Ирины раздражали, казались лишними.
На следующее утро не успел из дому выйти — лицом к лицу столкнулся с Андрюхой Чесноковым. Тот обрадованно вскинул руки, пристроился рядом, маленький, верткий и необычайно говорливый.
— Сколько лет, сколько зим! Каждый день мимо дома твоего пробегаю — не вижу. Грешным делом подумал: не умыкнула ли тебя красивая жена в город, под бочок к родителям? Не изменил ли ты духу шахтерскому? Ан нет — объявился. Ничуть не изменился, все такой же — большерукий, широкий. Поди, все взрываем, взрываем? Не наскучило одно и то же, одно и то же?.. Жаль. А то бы к нам обратно подался. Хотя что я говорю! Совсем не то говорю. В жизни моей перемена, можешь поздравить... Ушаков-то Леонтий новую бригаду сколачивает на пятом участке. На комплексе работать будет. Слыхал?.. Вот и подгребает к себе надежных, испытанных ребят... Ко мне сам приходил, кланялся. А моя жена на дыбки. Понятное дело — женщина, разумения никакого. Заупрямилась было, все дело едва не испортила. Так я ее улестил. Зарплату хорошую принес, обувку там, одежонку разную прикупил сорванцам и ей подарочек. Вот и смягчилась. «Иди, говорит, шут с тобой, авось на медаль заработаешь». А на хрена мне эта медаль, спрашивается! Мне спайка наша всего дороже... Вот ты свихнулся от нас — и зря. Может быть, и тебе предложили бы... Такое дело намечается, только и разговору. Неужто не слыхал?
— Нет, — соврал Федор.
— То-то оно и видно. Совсем отбился... На одной шахте, работаем, а не видимся. А то знаешь что, поговори с Леонтием... Хошь, я поговорю с ним?.. Жалко: таким машинистом был... Авось согласится. Вместе учиться будем.
— Как учиться? — удивился Федор.
— А что же ты думаешь — сразу с кондачка? Без учебы тут никак невозможно. Слово-то какое — комплекс. Это понимать надо! Один комбайн чего стоит. Прямо красавец.
— Уже привезли?
— А то как же... Пора... Так как, поговорить?
— Зачем?
— Смотри, прогадаешь... Ну ладно, прощевай. Мне сюда. — И юркнул в дверь кирпичной пристройки, в которой был расположен учебный пункт.
Следом за исчезнувшим Чесноковым подался и Федор, даже за ручку двери взялся, но тотчас же назад отпрянул — опомнился. Только обратно повернул — навстречу Михаил Ерыкалин. Никак не обойдешь, дорожка узкая. Да и поздно — Ерыкалин уже руку тянет для приветствия.
— Здорово, Федор. Никак согласие дал? Молодец! Давно бы так.
Но по нахмурившемуся лицу Федора догадался: промашку дал.
Начальник участка, увидев Федора, распаренного, шумно дышавшего, спросил, улыбаясь:
— Видать, молодая женушка притиснула?
Но так ворохнул на него сердитыми глазами Федор, что начальник смущенно крякнул и тут же перешел на деловой тон:
— Везет тебе, Федор, работенка сегодня пустяковая, часа на три, не больше... На пятый участок пойдешь... Там лаву для комплекса готовят. Нишу для комбайна отладишь. Вот путевка.
— Не пойду.
— Как это не пойдешь?
— На пятый не пойду, — повторил Федор.
— Да ты что, белены объелся?! Тут и путевка выписана. Вот! — И хлопнул по листку, лежавшему на уголке стола. Подскочили карандаши в стаканчике, рассыпались по столу. Подбирая их, начальник уже спокойно заговорил: — Ладно, не шуми, сбегай за Котовым. Может быть, еще не ушел. Он-то с удовольствием поменяется.
— Где он?
— Здесь где-то... Кажется, в механический цех собирался. Поторапливайся, как бы в шахту не спустился.
Бегом подался Федор в механический. Располагался он примерно в километре от быткомбината, и надо было пройти через весь шахтный двор. И как назло — такое уж утро выдалось несчастное! — на каждом шагу натыкался на знакомых шахтеров, и каждый норовил спросить, куда это он навострился. Взмок, пока до цеха добрался. Только железную скрипучую дверь отворил, увидел Котова. Но еще мгновением раньше увидел на дощатой площадке комбайн — новенький, промасленный, со стальными, до блеска отшлифованными ручками управления.
«Вот он какой!» — задохнулся от волнения Федор.
И забыл про Котова, про то, что путевку должен ему вручить, осторожно, как бы боясь, что комбайн может исчезнуть, подошел поближе, опустился на корточки, пощупал холодные ручки и сразу же приметил, что на щите управления больше ручек, чем на комбайне «Донбасс». Зачем они? Для чего? Вот так же три года назад, на соседней шахте, куда он пришел вместе с Леонтием на производственное совещание, увидел он впервые в механическом цехе угольный комбайн. Увидел и остановился, очарованный, и долго стоял перед комбайном, пристально всматриваясь в каждую деталь красавицы машины, весело поблескивающей в лучах солнца, и не слышал, как звал его Леонтий. Тогда же и проклюнулась упрямым ростком мысль стать самому машинистом вот такого огромного, прекрасного комбайна.
— А ну, парень, подвинься чуток, — грубовато оттолкнул его слесарь в промасленной спецовке и, достав из сумки, которую бросил рядом с собой, гаечный ключ, ловко и быстро — хозяином чувствовал себя — стал подкручивать что-то под щитом управления.
— Много еще работы? — спросил у слесаря Федор.
— Ты кто, машинист? — спросил слесарь.
Федор кивнул.
— Не терпится? — Вытер ладонью вспотевшее лицо, твердо сказал: — Завтра и закончим.
— Завтра?
— Разве поздно? Стараемся...
Федор, не слушая больше слесаря, который с удивлением смотрел ему вслед, заторопился к выходу. Он уже не думал о том, почему не пришел к нему Леонтий. Об этом он подумает позже, а сейчас ему нужно как можно скорее увидеть бригадира. Может быть, еще не поздно? Может быть, есть еще надежда?
СЕДЬМАЯ ГЛАВА
В середине марта такелажники спустили в откаточный штрек новой восьмидесятой лавы, предназначенной для освоения комплекса, все сто сорок секций, и теперь предстояло эти секции установить в один ряд по всей линии лавы.