Грезы Мануэлы

Де Марко Анжела

— Как? — тихо ахнула Исабель. — Я не понимаю вас, доктор.

— Сегодня я получил результаты вашего обследования, сеньора Салинос, — продолжал прежним тоном доктор. — Мне нечем вас порадовать. Результаты все те же.

Исабель вздрогнула. В этот момент ей показалось, что земля уходит из-под ее ног.

— Может, вы ошиблись? — все так же тихо проговорила она.

— Ошибки быть не может, сеньора Салинос, — сказал доктор, пряча глаза. — Это не первое исследование, которое мы с вами проводим.

У вас не может быть детей.

— Это ваш окончательный приговор? — сухо спросила Исабель.

Доктор развел руками.

— Поверьте, сеньора, я не властен его изменить. Вы бесплодны. К сожалению, вы не способны к зачатию. По крайней мере, на сегодняшний день.

— Что это значит, на сегодняшний день?

— Я хочу сказать…

— Вы полагаете, что может произойти чудо? — перебила его Исабель.

— Чуда я не жду, но в науку верю, — ответил доктор. — Вполне возможно, что в дальнейшем появятся новые методики лечения, которые помогут вам зачать ребенка.

Исабель занервничала и отвела взгляд.

— Давайте не будем обманываться, доктор, — сказала она. — Вот уж десять лет я прохожу тщательные и весьма болезненные обследования и в конце концов убедилась, что мой случай безнадежен.

Доктор недовольно закачал головой.

— И все-таки нужно верить в науку, сеньора.

— Наука… Когда появятся новые средства, я уже буду слишком старой, чтобы рожать.

Доктор опять развел руками и обнадеживающе, как ему показалось, произнес:

— На вашем месте, сеньора, я бы не терял надежду.

— Какая тут может быть надежда, — разочарованно сказала Исабель. — Я уж точно знаю, что мне никогда не родить. Прощайте, доктор!

Исабель встала и направилась к выходу.

— Всего доброго, сеньора, — услышала она и прикрыла за собой дверь. Мир для нее померк, из глаз катились слезы.

Идя к машине, Исабель с болью думала: «Ребенок… Десять лет мы с Фернандо ждем ребенка. И все кончено. Если я не могу иметь детей — значит, так суждено. Будь проклята такая судьба!»

Исабель подошла к машине. Лоренцо, который ожидал ее, открыл дверцу.

— Поедем, — сказала Исабель. — Уедем отсюда.

— Что-нибудь случилось? — спросил Лоренцо.

— Нет. Ничего. Просто мне надоела эта клиника.

— Минутку… — Лоренцо подозвал цветочницу, стоявшую неподалеку. — Сеньора, — сказал он ей, — давайте все ваши розы. Сколько за них?

— Вам я продам подешевле, — сказала цветочница. — За то, что вы дали мне рецепт от ревматизма. Он точно поможет?

— Поможет.

— Дай Бог! Ведь я всю ночь стою в этакой сырости.

— Поможет, вот увидите.

— Зачем ты купил цветы? — спросила Исабель.

— Сеньор Фернандо приказал, — ответил Лоренцо и завел мотор.

Исабель грустно улыбнулась.

—

Цветы надо любить, — заметил Лоренцо и, видно, уже обращаясь к самому себе, добавил: — Но не следует с ними очень церемониться.

Медленно двигаясь по узкой мостовой, Лоренцо осторожно маневрировал среди машин. Потом они вырвались на широкое шоссе и через несколько минут были дома.

Исабель стояла у двери во мраке. За плечами у нее струился серебряный свет. Все в ней было тайной и загадкой. Она прислонилась к стене и задумалась.

Когда-то они с Фернандо мечтали, что у них будет много детей, но сегодня эти мечты окончательно развеялись. У них никогда не будет счастья, не будет будущего.

«Как нет на свете Исабель Герреро, — подумала Исабель, — так у меня никогда не будет того, на что я претендую. У человека, который не существует, — не может быть детей».

В глубине дома появился силуэт Бернарды.

— Исабель, ты уже вернулась? — спросила она, подойдя поближе.

Исабель ничего не ответила и отвернулась.

— Что тебе сказали? — опять спросила Бернарда.

— Ты о чем?

Бернарда взяла ее за локоть и подвела ближе к окну.

— Что сказал врач? Как результаты анализов? — спросила она, всматриваясь в лицо Исабель.

— Каких?

— Что с тобой? — изумилась Бернарда. — Ты не знаешь каких? Я спрашиваю, что сказал тебе врач?

Ничего не ответив на ее слова, Исабель медленно поднялась к себе в спальню, заперлась и упала на кровать.

Мерседес стояла у крыльца и провожала взглядом скачущую на лошади по тенистой аллее парка Мануэлу. Глаза у матери были задумчивы и излучали ласковый, нежный свет. Мерседес улыбнулась и помахала вслед Мануэле рукой. Было утро, а для дочери вошло уже в привычку совершать верховые прогулки в это время. Каждое утро Мануэла объезжала парк по периметру несколько раз. С детства она любила лошадей: эта любовь, видно, передалась ей от отца. Мерседес препятствовала поначалу увлечению дочери, но потом сдалась. Верховая езда, конечно же, не женское дело, но Мануэла так прекрасна, так жизнерадостна и беззаботна, когда едет верхом. За десять лет она выросла, стала совсем невестой.

«Мануэла у нас просто прелесть!» — думала счастливая Мерседес. В глазах ее вспыхивали озорные огоньки и тут же гасли. Она вспомнила, как и сама когда-то была молода и красива. Но те времена уже прошли, и теперь у нее осталась единственная забота — дочь.

Мерседес вдруг заметила какое-то движение слева от себя. Она повернулась и воскликнула:

— Руди! Боже мой!

К ней с распростертыми объятиями шел улыбающийся Руди. В его манерах было что-то по-мужски статное и элегантное.