Грешный
Шрифт:
Кризис в магической схватке настал, когда я пробился в защитную «плёнку» примерно на полглубины. Огонь, где стояла Ирсайя, вдруг засиял сильнее, и то «цунами», которое то вздымалось, то опадало посередине между соперницами, стало мало-помалу сдвигаться в сторону «чёрной». Сперва достаточно медленно, почти незаметно, но с каждой секундой всё зримее и всё неуклоннее.
Плотное облако маг-энергии, окружающее Дамиру, в какой-то момент вдруг начало колыхаться, подёргиваться, вскрываться прорехами, которые пусть сразу же и затягивались, но из-за этого кокон энергии истончался и, чтобы
А затем верховная закричала. Громко и страшно. И хотя я не понял и четверти (сквозь плёнку защиты до меня доносились лишь отголоски), но даже услышанного хватило, чтобы понять: она знает, что проиграла, что ей приходит конец, но сейчас она сделает так, что наслаждаться победой будет попросту некому.
Хрен знает, что задумала «чёрная», но мне это нифига не понравилось, и я принялся ещё активнее вгрызаться в защитную сферу.
Защита исчезла внезапно. Лопнула с громким хлопком, как воздушный шарик, налетевший на что-то острое. И этим острым был вовсе не я.
Защиту разнесло изнутри. То магическое «цунами», что, преодолевая встречный напор, ползло от Ирсайи к Дамире, вдруг резко рвануло вперёд, словно бы перехлестнув наконец через невидимую плотину или же просто разрушив шлюзы.
Секунда, и там, где стояла верховная, полыхнула ярчайшая вспышка — если б глаза закрыть не успел, то точно ослеп бы. А ещё через миг я едва не оглох от ударившей по ушам воздушной волны.
Когда пламя опало, а пыль рассеялась, на месте Дамиры лежала лишь горсточка пепла. Иссиня-чёрного, как антрацит. Или как сажа в камине.
И эта сажа… текла. Расплывалась по мраморным плитам сначала пятном, потом лужицей, затем тонкими ниточками-ручейками… Которых становилось всё больше, и сами они становились всё гуще, длиннее, извилистее… Как корни у сорняка или змеи на голове у Медузы Горгоны… Щупальца гигантского кракена, коим вечно пугают первоходов-матросов на кораблях, пустившихся в океанское плавание…
Я смотрел на них, не отрываясь, словно заворожённый. И все, кто был в зале, делали то же самое. Тупо смотрели на растущие, как на дрожжах, пятна-щупальца и ничего не предпринимали. А те всё росли и росли, тянулись в разные стороны, расползались по полу, захватывая всё большую и большую площадь.
Один из отростков коснулся моего сапога и… внезапно отпрянул, словно бы от ожога. В то же мгновение меня будто холодной водой окатило, возвращая сознание в норму.
— Все вон! Оно убивает! Бегите! — заорал я, поняв, что случилось.
Мой голос на замерших в ступоре жриц и бойцов подействовал, как противошоковое.
Иммунность, итить-колотить, а не комаришка чихнул!
— Уходим! Скорее! — принялась раздавать команды очухавшаяся первой Фарьяна. — Последнее проклятие жрицы! Его не остановить! — крикнула она мне, указывая на Ирсайю.
Королева, стоявшая к сопернице ближе всех, была вся с головы до ног опутана чёрными нитями. Сказать, что мне самому в этот миг потребовалось антишоковое, значит, ничего не сказать.
«Малыш!!!»
Тигрокот успел первым. Метнулся к Ирсайе, но тут же отпрыгнул назад, болезненно мявкнув.
Что интересно, нити из «сажи» на него не переходили,
«Давай к двери! Следи, чтобы никто не входил! А я тут уж как-нибудь сам…»
Я проскользил по мрамору к заключённой в нитяной кокон женщине и удовлетворённо отметил: чернота на полу в тех местах, где я «наследил», исчезает — сворачивается и словно бы истлевает.
Увы, повторить тот же трюк с королевой не вышло. Истлевающие после моего касания нити восстанавливались практически сразу и даже в большем объёме, почти как отрубленные головы у Змея Горынча или, скажем, Лернейской гидры… Однако именно эта ассоциация — с гидрой — помогла мне понять, что делать.
Древнегреческий полубог, как мне помнилось, прижигал её шеи огнём. Здешняя «гидра» голов не имела, зато шей — дофига и больше, и то место, откуда они вырастали, мне было известно.
Горку чёрного пепла, оставшуюся после Дамиры, я топтал сапогами почти полминуты. Пепел хрустел под подошвами и сопротивлялся как мог, но я оказался сильнее. Участок пола всё же очистился от источника магической «сажи» и больше не восстанавливался. Вместе с ним перестали расти и щупальца-нити, успевшие к этому времени покрыть своей сетью около четверти зала.
Чтобы их уничтожить, мне понадобилось минут десять. Сначала я просто скользил по ним, как по льду, потом долго вышагивал туда и сюда, выискивая пропущенные места и топча их ногами, затем просто ползал по полу и давил, как клопов, прячущиеся между прожилками мрамора тёмные пятнышки…
Пока я занимался очисткой тронного зала от последствий «последнего проклятия жрицы», Малыш следил за моими действиями от закрытых дверей и снабжал меня информацией от Фарьяны. Та, как я понял, посылала ему мыслеобразы прямо сквозь стену, а он отправлял их мне. Большая часть этих сведений касалась «проклятия»: что оно из себя представляет и как с ним боролись раньше.
Боролись с ним, если верить хранительнице, как с эпидемией в Средних веках. То есть, сначала устраивали «карантин» — намертво забивали все окна и двери в доме, куда проникла зараза. Затем дожидались, пока все там не перемрут, и сжигали всё к чёртовой матери вместе со скарбом и домашней скотиной. И лишь после этого, если кто-нибудь всё-таки выживал, начинали прикидывать: «А может быть, стоило как-нибудь по-другому?..»
Когда всё неживое в зале оказалось очищено, я подошёл, наконец, к заточённой в магическую скорлупу королеве. «Последнее проклятие жрицы» по тем мыслеобразам, что я получал от Фарьяны и тхаа, ни оставляло жертвам ни единого шанса. Щупальца-нити их сперва обездвиживали, потом опутывали тела целиком, отделяли их от сознания, а затем медленно высасывали из того и другого жизненную энергию. Обычные люди держались, как правило, не более суток. Мольфары и маги Заморья — неделю, максимум, две. Тела чародеек Ларанты могли сохраняться под чёрным «панцирем» месяц, однако во всех трёх случаях результат не менялся: энергия в жертвах заканчивалась, и коконы из проклятых нитей рассыпались в мелкую пыль вместе с теми, кто в них находился.