Грешный ангел
Шрифт:
А он уже сошел. Он вспоминал то утро во всех подробностях, тысячу раз, снова и снова. Их соединение. Ее отказ. Он вспомнил, как она лежала обнаженная в том домике, готовая выйти за этого немца, и сердце болезненно сжалось.
— Мне нечего вам сказать, — произнес он. — Уходите и больше не возвращайтесь.
Он отвернулся от нее и, словно окаменев, невидящими глазами уставился в окно. У Лорен подогнулись колени; она схватилась за край стола и устремила взгляд на его широкую спину. Все кончено! Господи, все кончено. Она его потеряла. Она отошла к двери, ничего не видя,
Она схватила бронзовую дверную ручку и медленно потянула дверь на себя.
«Ваше место — подле меня». Эти слова он прошептал ей тогда, и в глубине души она знала, что они искренни. Гнев охватил Лорен при воспоминании об этом. Все, что сейчас происходит, заставляет страдать их обоих, но он почему-то считает, что только его одного.
Она оглянулась. Он по-прежнему стоял у окна, стиснув за спиной руки и расставив ноги. Как он смеет? Ее боль, ее гнев, ее отчаяние — все это всплыло на поверхность, она захлопнула дверь и резко повернулась к Алексу. Он вздрогнул и тоже обернулся; глаза его сверкали.
— Вы лицемер, Алекс! Вы сказали, что мое место подле вас, и я вам поверила! — возмущенно воскликнула она.
— Проклятие! — Он снова отвернулся. — Вам вообще нет места, Лорен! Вы эгоистка…
— Эгоистка? — изумилась она, не веря своим ушам, и истерически рассмеялась. — Конечно! Я ужасная эгоистка! И вероятно, поэтому я унизила себя перед всем вашим проклятым светом ради одной только возможности сказать вам, Алекс, что люблю вас! Я люблю вас с того мгновения, как вы появились в Роузвуде, и сойду в могилу, любя вас, да поможет мне Бог!
Он стоял вполоборота к ней, лицо у него было злое.
— Прошу вас, мадам, избавьте меня от этой сцены. Она слишком… патетична, — едко произнес он и скрестил руки на груди, словно ограждая себя.
Будь он проклят! Будь он проклят! Она вышла на середину комнаты и смахнула слезы.
— Вам так больно, что вы хотите убить меня, Алекс? Он презрительно фыркнул:
— Не обольщайтесь. Я не испытываю к вам никаких чувств!
— Вы лжец! Я знаю, как вы страдаете, потому что сама так страдаю. Хотите верьте, хотите нет! Но я по крайней мере не лгу себе!
Ноздри его трепетали, он крепко прижал руки к груди.
— Я не лгу ни вам, ни себе, мадам. То, что я испытывал к вам, или мне просто казалось, что испытывал, слава Богу, прошло! Разбилось! Я полностью опустошен, и теперь уже ничего нельзя изменить, понимаете? Не глупите, не тешьте себя иллюзиями! — крикнул он.
Воткни он ей в сердце нож, не было бы так больно, как от этих его слов, но она поняла, что он лжет. И вздернула подбородок.
— Вы тоже не обольщайтесь! Или вы до того надменны, что считаете себя единственным, кто способен выполнить свой долг и сдержать данное слово?
Он угрожающе прищурился, но ничего не ответил.
— Будьте уверены, я-то знаю, что значит любить без надежды, — упрямо продолжала она. — Бояться… бояться ночей, потому что сны о вас измучили мою душу.
Впервые она заметила
— Я знаю, Алекс! Я знаю, каково это — любить с такой силой, что за одно лишь прикосновение жизнь не жалко отдать! За ваш поцелуй я душу готова продать. Вы держите в руках мое сердце, разве вам это неизвестно?
Эти звучавшие в тишине слова падали в его опустошенную душу.
— Ваше сердце вовсе не принадлежит мне, черт побери! — бросил он в гневе, не желая признаваться, как мучительно сжалась грудь от этой лжи. — Будь это так, вы ни за что не отпустили бы меня в то утро! Как вы могли, Лорен, как позволили мне уйти? — крикнул он.
Он весь дрожал от переполнявших его чувств. Глаза защипало, и он поспешно отвернулся, услышав сдавленное рыдание Лорен.
— Из-за вашего дела, Алекс! Все твердили, что, кроме вас, никто этого не сделает. Только вы могли изменить жизнь многих людей! И жизнь Роузвуда! Вы нужны всей стране, а не только мне! Я не хотела вам мешать. Я и так причинила вам много вреда, из-за меня вы оказались в центре скандала. И… и я дала слово другому. Мое честное слово! — горестно вздохнула она.
На лице его появилось страдание. Боль оттого, что она его отвергла, еще недавно острая и сильная, ушла из сердца, из глаз хлынули слезы.
— Господи, как мне жаль! Чего бы я не отдала, чтобы вы мне поверили! — всхлипывала она. Он медленно повернулся и растерянно посмотрел на нее. — Но мое место — подле вас, и в глубине души вы знаете, что это так! Если вы этому не верите, если не можете простить мне того, в чем сами виноваты, отдайте мое сердце! Отдайте, Алекс! Верните его!
Молчание длилось всего мгновение. Любовь одержала верх, вытеснив из его сердца остатки гнева.
— Нет! — Он вздрогнул, потому что она закрыла лицо руками, словно испугавшись. — Вы отдали мне свое сердце. Одному Богу известно, заслуживаю ли я такой бесценный дар, но я его не выпущу из рук, ни теперь, ни когда-либо. Ваше сердце принадлежит мне.
Лорен затаила дыхание и, медленно подняв голову, изумленно взглянула на него.
— Мне очень жаль, ангел, — тихо сказал он, смахнув слезы. — Я причинил вам боль, простите меня, пожалуйста. — На лице ее на миг отразилось сомнение, и сердце его гулко забилось. — Если не можете простить, то по крайней мере обещайте проходить мимо моего дома каждый день в три часа. — Он посмотрел на окно. — Обещайте, что будете проходить мимо этого окна и напоминать мне — каждый Божий день, — что, не будь я ослеплен гордыней, вы были бы моей.
Она тихо ахнула, а он с улыбкой повернулся к ней.
— Значит… значит, мое место — подле вас? — прошептала она.
— Так должно быть, ангел, потому что ваше сердце у меня вот здесь. — Он хлопнул себя по груди. — И видит Бог, все эти мучительные дни я прожил без своего сердца.
Вскрикнув, она бросилась в его объятия. Он же молча пообещал себе, что больше не проведет ни одного дня, не заглянув в эти глаза, и запечатлел на ее губах пылкий поцелуй.
— Простите меня, Лорен, — прошептал он, — простите!