Грешные клятвы
Шрифт:
– А почему не я?
– Потому что ты терпеть не можешь Бэнкса. – Я повернулся к Болину и Фэнгэ. – Мой отец и дядя Сонг не должны присутствовать на барбекю. Я это не допущу. Проследите, чтобы их вывели с Востока.
Болин кивнул:
– Есть, Хозяин Горы.
Чен все еще выглядел недовольным:
– Наши тети тоже будут ждать приглашения. Если они об этом узнают, точно придут.
Я тяжело вздохнул, уже представляя себе эту сцену. Стоит только теткам увидеть сестер Мони, и
– Уверен, наши тети придут. Я приглашу их во время чайной церемонии.
– Осторожней, – усмехнулся Дак. – Тетя Сьюзи клялась, что будет молчать до конца года… а потом наорала на нас целый час.
Я снова вздохнул, прекрасно понимая, что гнев теток все равно придется пережить:
– Если бы только они действительно умели молчать...
Дак рассмеялся.
Ху оскалился.
Чен продолжал внимательно на меня смотреть:
– А пока?
Я посмотрел на него:
– Что?
– Раньше ты сказал, что хочешь поговорить с Марсело. Только поговорить… пока что. Что ты имел в виду?
Я перевел взгляд на зеркало.
Оттуда на меня смотрело воплощение власти и традиции.
– Лэй? – Чен покачал головой. – Я всегда вижу, когда ты мысленно расставляешь фигуры на доске. Если ты задумал какой-то ход... я должен знать.
Я вновь взглянул на него:
– Когда моего отца не станет и Восток успокоится… мы убьем Марсело.
В комнате воцарилась тишина.
Глаза Чена расширились от шока, в то время как лицо Ху оставалось, как всегда, непроницаемым.
Улыбка Дака вернулась, но теперь в ней чувствовалось что-то зловещее.
Когда Чен наконец заговорил, голос его был едва слышен:
– Как?
– Мы должны сделать так, чтобы все выглядело как несчастный случай, – мой голос был холодным и ровным. – Например, утонул во время рыбалки.
Чен покачал головой:
– А он вообще рыбачит?
– Понятия не имею. Но как бы мы его ни убрали, главное, чтобы ничто не указывало на Восток. Ни Бэнкс, ни Мони не должны ничего заподозрить.
Чен тяжело сглотнул:
– А Дима?
Я раздраженно выдохнул:
– Черт. Я совсем забыл про Диму и его новенькую дружбу с Марсело.
– Если ты убьешь Марсело, Дима начнет копать. И... он копает глубоко, – тихо заметил Чен.
Болин кивнул:
– Когда ты убрал мужа Шанель, Дима все равно все понял.
– Он ведь ничего не сказал.
– Потому что Дима тоже не переваривал ее мужа. Но если мы убьем Марсело, он не просто что-то скажет, – вмешался Чен. – Вполне возможно... начнется война между Севером и Востоком.
Война с Димой?
Мне уже не нравилось, как это звучит. У Димы полно людей и просто безумный
Но была и другая причина, по которой я не хотел с ним сталкиваться.
Я нахмурился:
– Мы не можем допустить, чтобы Дима в это влез.
Дак кивнул:
– Мы, может, и завалим Юг с Западом, но Дима нас размажет.
– И... – я сглотнул, – я не могу потерять еще кого-то, кто мне дорог. После того как погибли Ромео и Шанель... я больше не смогу поднять оружие против Димы.
Память об их смерти – как шрамы, выжженные в душе. Напоминание о том, какой ценой дается власть и насколько хрупка жизнь.
Но даже несмотря на то, что я не хочу воевать с Димой, внутри меня уже зрела тьма.
Я подумал о Марсело, о его наглости, когда он сказал Мони, что любит ее.
И все мое тело вздрогнуло от ярости.
Еще один мужик, возжелавший то, что принадлежит мне?
В этой жизни мне уже доводилось отказываться от любви к Шанель, и в итоге ее просто вырвали из моей жизни.
А теперь у меня есть Мони.
Женщина, которую я все больше понимал как главную любовь всей своей жизни…
И тут появляется этот ебаный придурок с Юга…
Нарушающий границы.
Бросающий вызов.
Я снова посмотрел на меч у своего пояса.
Мони просила меня вести себя с Марсело по-человечески. И вчера она доказала, что ей можно верить, что она верна мне, предана.
Сегодня я обязан вести себя достойно ради нее.
А это значит, принять ее семью с открытым сердцем.
Но слова Марсело по тому телефону были ядом. Каждое просочилось в трещины моей решимости.
Одна только мысль о том, что он осмелился признаться Мони в любви, заставляла мою кровь закипать, а зрение – помутнеть от ярости.
Я должен был прикончить его еще вчера… Она меняет меня...
Война с Димой или нет – но я найду способ защитить нашу любовь. И сделаю так, чтобы Марсело больше никогда не смог произнести: я тебя люблю.
В конце концов... нравится мне это или нет…
Я – сын своего отца.
Я посмотрел на Чена:
– Разберемся с проблемами по порядку.
– О-кей.
– Чайная церемония. Сестры Мони. Завтра – убить отца, – процедил я сквозь зубы. – А потом избавляемся от Марсело. Без ошибок. Без хвостов. От этого зависит и счастье Мони, и будущее Востока.
Дак оскалился – явно получая удовольствие от такого поворота.
Чен выглядел до смерти напуганным. Ху, как обычно, сохранял невозмутимость.