Грешные клятвы

Райт Кения

Сердце ухнуло куда-то вниз, грудь наполнилась жаром.

Я сглотнула.

– Расскажи еще про чайную церемонию.

– Если он и правда хочет представить тебя Востоку по всем традициям, то ему понадобятся новый Хозяин Горы и Заместитель. Старое и новое. Мой отец за равновесие. Он всегда за равновесие.

– Поняла.

– Дальше тебе нужно подумать о подготовке, – прошептал Лэй, и его ладонь ласково скользнула по моей щеке. Пальцы выводили на коже тонкие, почти неощутимые узоры.

– Завтра

утром ты пойдешь на кухню. Шеф-повар даст тебе кучу мисок с отборными сухими листьями. Их собрали в саду моей матери.

От его взгляда – теплого, наполненного нежностью и чем-то куда более глубоким, мое дыхание сбилось, а сердце забилось как бешеное.

Я заставила себя не поддаваться прикосновениям и сосредоточиться на разговоре.

– Ладно. А потом?

– Потом ты проведешь с поваром примерно час, перебирая листья. Будешь выбирать те, у которых аромат и качество подойдут под завтрашний смысл. Потому что каждый лист – это символ нового начала.

Вот дерьмо. Это все слишком серьезно. Теперь понятно, почему нельзя было просто взять и провести все сегодня.

Это тебе не пакетик чая в кипяток кинуть.

Я мысленно отметила каждую деталь.

– Когда выберешь листья, – продолжил Лэй, – ты будешь заваривать их в чайнике моей матери. Судя по тому, что я только что видел на кухне, это тот самый чайник, из которого она впервые пила чай здесь, на Востоке.

Я распахнула глаза:

– Ты видел сервиз?

– Видел. И помню не только фотографии с того момента, но и все картины, что отец написал с ним. Одна висит в Большом зале дворца.

– Я хочу увидеть ее сегодня ночью.

– Сходим, – пообещал он и провел пальцем по моим губам, очерчивая их контур медленным, чувственным движением. – Потом ты положишь листья в чайник и доведешь воду до идеальной температуры – не настолько горячей, чтобы обжечь тонкие листья, но и не слишком прохладной, чтобы вкус остался спящим.

– Хорошо.

– Вода должна быть чистой, прозрачной. Когда все будет готово, шеф подаст сигнал, и на кухню придут дворцовые жрецы.

– Жрецы? – переспросила я, удивленно приподняв бровь.

Он усмехнулся:

– Ага. Если ты до сих пор не поняла, Восток не признает простоту. Здесь все должно быть пышно, пафосно и с размахом.

– Ладно. Значит, жрецы приносят воду... и, полагаю, читают над ней молитвы?

– Естественно. Вот теперь ты начинаешь понимать Восток.

– И начинаю понимать, почему Лео не мог провернуть все это сегодня. Вообще никак.

– Времени бы просто не хватило. Я бы там стоял с мечом и сносил головы всем подряд. Даже жрецам, – спокойно сказал он.

Я нахмурилась:

– Лэй.

– Я просто говорю, кто я есть. И как хорошо отец меня знает.

– Ладно.

– Когда вода закипит, ты нальешь

немного в чайник, чтобы «разбудить» листья. Этот момент символизирует пробуждение чувств и открытие сердца.

– А кто мне будет помогать?

– Никто. Но за всем будут наблюдать фотографы и щелкать затворами.

– А ты, Лео и все остальные гости где будете?

– В обеденном зале, за столом, – ответил он с усмешкой. – Будем изо всех сил стараться не поубивать друг друга на глазах у камер.

– Даже твои тети не будут со мной на кухне?

– Только ты, шеф и жрецы.

У меня внутри все сжалось от напряжения.

– Ладно...

– А потом ты вынесешь все к столу.

– Я не должна налить чай прямо на кухне?

– Нет.

– Почему?

– Первый налив – это очищающий ритуал. Он важен и для листьев, и для самого чайника. Ты будешь медленно кружить воду, позволяя листьям выпустить свою горечь, – Лэй перестал касаться моих губ и улыбнулся себе под нос. – Моя мать считала, что этот этап символизирует избавление от старых обид и недопониманий. Это как... стереть прошлое, чтобы настоящая суть чая могла раскрыться.

– А кто придумал эту чайную церемонию?

– Моя мать.

– Ну, теперь все встало на свои места.

– Прекрасно, – он провел руками по моей шее, потом скользнул вниз по плечам и начал нежно ласкать запястье. – Когда чайник будет полон, ты накроешь его крышкой и дашь чаю настояться.

– И я иду спокойно сажусь и кайфую?

Он усмехнулся:

– Не-а. Потом ты выходишь к гостям и толкаешь речь.

– Бля, только не речь. И еще перед всеми этими камерами?!

– Ты только что выступала перед камерами.

– Да, но это было другое.

– Кстати, это мой отец тебе сказал выступать?

– Ну… когда он увидел камеры, он, скажем так, немного удивился…

– Уверен, он был просто «в шоке», – Лэй закатил глаза. – Спорим, это он сам и вызвал прессу.

– Ну… он сказал, что, возможно, будет правильно выразить соболезнования репортерам, но только если я сама этого захочу… если почувствую, что должна. И еще… он добавил, что по остальным вопросам я могу говорить то, что подскажет сердце. И если у меня доброе сердце, то я скажу правильные вещи.

– Еще одно испытание.

Я заморгала.

– Сука. Ты серьезно?

– Меня сразу насторожило, что камер уже так много, и как быстро подъехали остальные.

– Но… он же не знал, что он… что он умрет…

– Что? Похитить тебя? Да сто процентов у него был такой план. Но он мог провернуть это только тогда, когда я окажусь рядом. Это был единственный способ выбраться с Востока и одновременно выставить нас с тобой перед камерами.

Я резко села, шокированная:

– Подожди… Он знал, что мы будем говорить на камеру?