Грешница

Герритсен Тесс

Ренделл Маджинес уже не смотрел на Риццоли. Теперь он старательно избегал ее взгляда.

— Ей было всего восемь лет, когда ее мать покончила с собой. И вдруг оказывается, что у Камиллы больше никого нет, кроме папочки. Она нуждается в тебе. Доверяет тебе. И что же ты сделал? — Риццоли с презрением покачала головой. — Ты знал, какая она ранимая. Знал, почему она ходила босиком по снегу. Почему запиралась в своей комнате. Почему сбежала в монастырь. Она сбежала от тебя. — Риццоли наклонилась ближе к нему. Настолько близко, что уловила едкий запах

мочи, пропитавшей его памперс. — В тот приезд домой, она, возможно, думала, что ты не тронешь ее. Что хотя бы на этот раз оставишь ее в покое. В доме было полно родственников, приехавших на похороны. Но и это тебя не остановило. Так ведь?

Взгляд Ренделла был по-прежнему устремлен вниз. Джейн присела на корточки возле его постели. Приблизилась так, что ему волей-неволей пришлось смотреть ей в лицо.

— Это был твой ребенок, Ренделл, — сказала она. — Нам даже не потребовался образец ДНК, чтобы доказать это. ДНК ребенка слишком близка к ДНК его матери. Это ребенок инцеста. Ты знал, что сделал ее матерью? Знал, что погубил собственную дочь?

На мгновение она замолчала и просто смотрела на больного. В воцарившейся тишине было слышно, как участилось его дыхание — шумное сопение человека, которому очень хотелось бежать, но лишенного такой возможности.

— Знаешь, Ренделл, я ведь не очень-то верующая. Но, глядя на тебя, начинаю думать, что, возможно, ошибалась. Только посмотри, что стало с тобой. В марте ты изнасиловал свою дочь. В апреле тебя хватил удар. Ты уже не встанешь. И никогда не сможешь говорить. Ты — просто сгусток мозга в мертвом теле, Ренделл. Если это не божья кара, тогда я не знаю, как это назвать.

Он захныкал, отчаянно пытаясь пошевелить конечностями.

Риццоли нагнулась к нему и прошептала на ухо:

— Чувствуешь, как от тебя воняет разложением? Пока ты здесь валяешься, мочишься под себя, чем, ты думаешь, занимается твоя жена Лорен? Наверное, хорошо проводит время. Думаю, нашла себе кого-нибудь для компании. Подумай об этом. Тебе и умирать не нужно, чтобы узнать, что такое ад. — Удовлетворенно вздохнув, она поднялась со стула. — Наслаждайся жизнью, Ренделл, — заключила она и вышла из комнаты.

У самой двери ее окликнула Мария:

— Вы уже уходите, детектив?

— Да. Я решила не дожидаться миссис Маджинес.

— Что ей сказать?

— Просто передайте, что я заезжала. — Риццоли оглянулась и посмотрела в сторону Морской комнаты. — И вот еще что.

— Что?

— Мне кажется, Ренделл тоскует по Камилле. Почему бы вам не поставить ее фотографию возле его постели, чтобы она все время была у него перед глазами? — Джейн улыбнулась и открыла дверь. — Ему будет приятно.

* * *

В гостиной сверкали рождественские огоньки.

Дверь гаража поехала вверх, и Маура увидела, что машина Виктора стоит справа, на своем привычном месте. Как будто теперь это был и его дом. Она въехала в гараж, припарковавшись рядом, и заглушила двигатель, со злостью повернув ключ в замке зажигания.

Подождала, пока опустится дверь гаража, пытаясь успокоиться перед тем, что ждало ее впереди.

Потом схватила свой портфель и вышла из машины.

Войдя в дом, она нарочито долго снимала пальто, вешала его в шкаф, ставила на место сумку. После чего с портфелем в руке прошла на кухню.

Виктор улыбнулся ей, загружая лед в шейкер.

— Привет. Я как раз готовлю твой любимый коктейль. Ужин уже в духовке. Я пытаюсь доказать, что мужчина может быть полезен в домашнем хозяйстве.

Маура смотрела, как он взбивает лед в шейкере и разливает коктейли по бокалам. Один из них он протянул Мауре.

— Для трудолюбивой хозяйки этого дома, — провозгласил он и прижался губами к ее рту.

Она не шелохнулась.

Виктор медленно отстранился, вглядываясь в ее лицо.

— В чем дело?

Она поставила бокал на стол.

— Пора поговорить начистоту.

— Думаешь, я тебя обманывал?

— Не знаю.

— Если речь о том, что произошло между нами… о моих ошибках…

— Нет, не об этом. Поговорим о том, что происходит сейчас. Выясним, насколько ты честен со мной.

У него вырвался изумленный смешок.

— Что я сделал не так на этот раз? За что я должен просить прощения? Собственно, я с радостью извинюсь, только скажи, за что. Черт возьми, я готов просить прощения даже за то, чего не совершал!

— Я не прошу от тебя извинений, Виктор. — Она достала из портфеля папку, которую ей передал Габриэль Дин, и протянула ему. — Я просто хочу послушать, что ты скажешь мне по этому поводу.

— Что это?

— Это полицейское досье, переданное из Интерпола. Касается массового убийства, совершенно в прошлом году в Индии. В маленькой деревушке близ Хайдарабада.

Он раскрыл папку и, увидев первую фотографию, поморщился. Ни слова не говоря, он взглянул на следующую, потом еще на одну.

— Виктор!

Он закрыл папку и посмотрел на Мауру.

— И что я должен сказать?

— Ты ведь знал об этом, так ведь?

— Конечно, знал. Это наша клиника. Мы потеряли там двух добровольцев. Медсестер. Моя обязанность быть в курсе.

— Но ты ничего не сказал мне об этом.

— Это случилось год назад. С чего вдруг я стал бы тебе рассказывать?

— Это имеет отношение к нашему расследованию. Одна из монахинь, на которую было совершено нападение в аббатстве Грейстонуз, работала в той самой клинике. Ты ведь это знал, верно?

— Ты хоть представляешь, сколько добровольцев работает на «Одну Землю»? У нас тысячи медработников более чем в восьмидесяти странах.

— Просто скажи мне, Виктор. Ты знал, что сестра Урсула работала на «Одну Землю»?

Он отвернулся и подошел к мойке. Уставился в окно, хотя, кроме темноты, оттуда ничего не было видно.

— Интересно, — заметила она, — после развода от тебя не было вестей. Ни слова.

— Стоит ли говорить, что ты сама ни разу не пыталась связаться со мной?