Грешница

Дашкова Ольга

Мышцы ног сводило, Кира уже стояла на коленях, прогнув спину, принимая член Яна так глубоко, как могла, сжимая до боли в пальцах простынь. Ян, наконец, снял с себя всю одежду, входил резко, насаживая на свой член, он словно и не кончал, комнату наполнили звуки, стоны, хрипы, запах секса.

Кира снова дергается в его руках, он чувствует, как она сжимает его изнутри, как сдавливает до боли мышцами влагалища, провоцируя оргазм. Сперма толчками вырывается наружу, Ян кончает, в голове снова шум и стоны Киры.

Тяжело дышит, опускаясь на кровать

боком, прижимая девушку к себе, накрывая грудь ладонью, чувствуя, как стучит ее сердце в унисон с его.

Кира провалилась в густую темноту, выжатая, опустошенная после оргазмов, которым она потеряла счет. Темнота обволакивала, затягивала, но вот ее словно подхватили на руки и подбросили вверх. Тело ничего не чувствовало, только невесомость, легкость и невероятную свободу.

А проснулась одна, от звонка подруги, которая наверняка начала накручивать себя, думая, что она начнет накладывать на себя руки после встречи с Кельманом-младшим. Кира так и не рассказала ей всего, что было, как все было, не могла, не хотела. Не хотела слушать советы, Светка обязательно полезет на амбразуру с красным знаменем качать права, сделает только хуже себе. Не надо, это ее война.

Кира снова посмотрела в потолок, горько улыбнулась. Он ушел, просто встал и ушел, убежал, как от прокаженной. Точнее, от новой попытки срыва, которая ему не нужна. А она снова дала собой попользоваться, как в туалете, только уже по полной программе. Но они вдвоем нуждались в этом, некое прощание, секс, как не поставленная год назад точка. Жирная такая точка, и уход Яна, объясняющий все, кричащий, разрывающий сознание.

Она позволила.

Да он и не спрашивал.

Но все равно позволила.

В последний раз.

Встала, легко добежала до ванной, в голове ни одной мысли, вытрахали все. Хорошая терапия, надо будет воспользоваться потом, когда совсем станет хреново. Как говорится: клин клином вышибают? Облокотилась руками о кафельную стену, было такое чувство, что ее сломали снова, как спичку, как его папашка год назад. Только тот ломал словами, а Ян — действиями.

Но сейчас она ничего того, что было с ней раньше, не повторит.

Глава 36

— Ты выглядишь прекрасно.

— Не смущай меня, я тысячу лет не надевала такие платья, туфли, не укладывала волосы и не делала макияж.

— Путь хоть две тысячи лет, ты очень соблазнительная.

Кира аккуратно приподняла подол атласного, черного цвета платья в пол, оно как специально ждало своего часа, висело в шкафу с этикеткой. Ткань приятно облегала, тонкие бретели с мелкими жемчужными бусинами, разрез до середины бедра. Ничего лишнего, только цепочка на запястье и длинные серьги. Распущенные волосы плавными волнами лежали на одном плече, высокие каблуки, маленькая сумочка, красивый макияж, яркие глаза и сочные губы цвета спелой вишни.

Кира минут пять просто стояла у зеркала и рассматривала себя. Ян практически не оставил следов на ее коже три дня назад, аккуратный какой стал, усмехнулась, вскинула голову. Сегодня она будет веселиться, сегодня ни одна падла не испортит ей настроения, а завтра она проснется с больной головой

от выпитого алкоголя, поедет на работу и положит на стол шефу уже написанное заявление об увольнении.

И ей плевать, как сильно он будет орать, билет заказан, ее ждет жаркий Крым, родители, сестра и ласковое Черное море. Гори здесь все огнем, она целый год оплакивала свою любовь и потерю, горела в этом огне сама. Хватит. Несколько дней назад она все поняла, странно, что для этого нужна была лишь одна встреча.

— Что за мероприятие нас ждет? Ты не сказал.

Михайлов так и держал Киру за руку, стоя у автомобиля, глаза добрые, бородка стильно пострижена, красивый, по фигуре черный костюм. Красивый мужчина, именно мужской красотой, сильные руки, широкие плечи, за которыми точно, как за каменной стеной. Счастливая будет та женщина, которую он полюбит.

— Светский раут, соберутся шишки города и области.

— Андрей, можно вопрос?

— Тебе можно все.

— Почему ты не приглашал меня никуда раньше?

Мужчина чуть прищурил глаза, появились мелкие лучики морщинок, в лучах закатного солнца девушка выглядела великолепно, в нее нельзя было не влюбиться. Он, конечно, дурак, что на самом деле не приглашал Киру раньше куда-то.

— Дурак. Был слепым, погруженным в свои проблемы дураком.

— Самокритика — это не всегда хорошо.

— Это факт, но я надеюсь, что это наш не последний выход в свет.

Кира промолчала, Андрей открыл дверь, помог сесть в машину, черный «Ягуар» представительского класса посередине ее старого двора смотрелся, конечно, странно, но шикарно.

Водитель тронулся с места, Михайлов рассказывал про лошадей, Кира на самом деле с интересом слушала, смеялась, как в старые добрые времена, когда она открыто общалась с мужчинами, получая от этого удовольствие. Потом ее словно сглазили, Сергеев, Кельман, череда ошибок, боль, добровольное заточение, какое-то самобичевание.

— Прошу вас.

Андрей снова открыл дверь, помогая выйти, Кира лишь широко открыла глаза, увидев так много сверкающих огней. Они ехали, наверно, около часа, за город, даже не спросила, куда, лишь обратила внимание на вывеску «Раздолье», она слышала об этом месте, но бывать не доводилось. И вот, широкое крыльцо, стильно украшенный центральный вход в банкетный зал. Стриженый газон, по которому раскиданы световые точки, уже много народу, дамы в вечерних платьях, мужчины в костюмах.

— Что за торжество?

— Одна крупная компания празднует слияние с другой не менее крупной. Моя фирма сотрудничает с ними, пригласили. Думаю, будет интересно и очень дорого.

— Что дорого, я уже вижу.

Все на самом деле кричало о роскоши: хрусталь, закуски из черной и красной икры, креветки, дорогое шампанское, которое красиво стекало по бокалам, составленным в несколько ярусов, украшенных подсветкой посередине зала со сверкающим черным паркетом.

Андрей постоянно с кем-то здоровался, кивал, жал мужчинам руки, но не отпускал локоть девушки. Кира, взяв бокал шампанского, осмотрелась, блеск бриллиантов на дамах ослеплял, дороговизна нарядов поражала, но она ни в чем им не уступала, убеждалась в этом, ловя свое отражение в зеркалах.