Грешная одержимость
Шрифт:
— С тобой все в порядке?
Я киваю, мое сердце переполняет нежность его вопроса, затем я отрываю голову от земли, чтобы яростно поцеловать его. Он отвечает тем же, его язык скользит между моими губами, пробуя меня на вкус. И постепенно он начинает раскачиваться внутри меня.
Я цепляюсь за его широкую спину, а его обхват растягивает меня с каждым толчком вперед. Глотая мои крики удовольствия, он требует меня и ртом, и членом. Я никогда не чувствовала ничего столь интимного, столь сильного и столь невероятно приятного. Мы как будто два
По мере того, как боль от его первоначального проникновения постепенно утихает, я обнаруживаю, что мое возбуждение перерастает в нечто новое и более мощное. Это чужое ощущение полноты и востребованности заставляет меня чувствовать глубокую связь с Ефремом.
Я никогда не чувствовала себя так естественно с кем-то, и все же он меня волнует. В мире, где так много правил и ограничений, Ефрем дает мне ощущение свободы, непосредственности. И я могла бы пить это вновь обретенное удовольствие, пока оно не выльется из меня.
Темп Ефрема постепенно увеличивается, его толчки становятся все более непреклонными по мере того, как мы находим ритм. Наше дыхание смешивается, а губы раздвигаются, пытаясь глотнуть воздуха. И я чувствую, что зависаю на грани своего освобождения.
С каждым толчком бедер Ефрем толкает мой клитор, и я с трудом выдерживаю волны удовольствия, которые пульсируют во мне.
— О боже, я кончаю! — Задыхаюсь я, когда меня сильно поражает оргазм.
Киска взрывается вокруг его мучительной эрекции, я зарываю лицо ему в грудь, чтобы заглушить крик экстаза. Стенки сжимаются, как тиски, я сжимаю его член снова и снова, заставляя его чувствоваться внутри себя невероятно большим.
Мой клитор пульсирует, и жидкость хлынула по моему телу, на мгновение ослепляя меня.
— Ты ощущаешься слишком хорошо, — рычит Ефрем, русский язык вытекает из него как лава. — Если бы я не был проклят адом, я был бы уверен, что я с ангелом на небесах.
Я понятия не имею, что он сказал, но сам сексуальный звук его глубокого голоса, говорящего со мной на знойном языке, сводит меня с ума. Даже когда моя киска трепещет от последних толчков, я чувствую новое, сильное возбуждение, свертывающееся внутри меня.
— Дай мне больше, — стону я, позволяя своей голове упасть на твердую землю.
— Я хочу остаться с тобой навсегда, — хрипит он, его голос напряжен, когда он толкается внутри меня, требуя моего удовольствия сейчас.
Я кончила уже дважды и настолько опьянена похотью, что едва могу вспомнить свое имя. И все же я чувствую, как внутри меня нарастает третий оргазм.
— Блядььььь… — грубо задевая твердую землю с каждым грешным эйфорическим толчком, я раскачиваюсь от силы проникновения Ефрема.
Кажется, он потерял всякую сдержанность, и я горю от силы его страсти. Он и сейчас не сдерживается. Погруженный в удовольствие, он движется к своей кульминации, в то время как он вонзается в то скрытое место в моих глубинах, которое превращает
— Пойдем со мной, прекрасный цветок, — командует он.
И я это делаю. Тлеющее волнение разливается в моем животе. Мое сердце колотится, ревет в ушах, когда его член набухает. Затем внутри меня вырывается горячая сперма. Вскрикнув, я разлетаюсь вокруг него, мои ноги дрожат, клитор пульсирует, а киска крепко сжимает его.
Его бедра дергаются вперед, беспорядочно толкаясь, пока он струей за струей изливает семя глубоко в мои глубины. Я непреклонно дою его, мое тело жаждет каждой запретной капли.
Когда я медленно начинаю спускаться со своего кайфа, Ефрем опускается на меня, его вес обволакивает и успокаивает, пока он замирает внутри меня.
— Черт возьми, — выдыхаю я, когда мы вместе задыхаемся.
Смех вырывается из моей груди, когда Ефрем издает низкий, раскатистый смешок, переходящий в стон.
— Ты снова меня возбуждаешь, — предупреждает он, указывая на то, как я сжимаюсь вокруг него с каждым хихиканьем. Затем он целует меня, нежно и целомудренно.
Выйдя из меня, Ефрем помогает мне подняться с земли и быстро одевается. Я делаю то же самое, натягивая платье на грудь и затягивая ленты корсета. Затем я наклоняюсь, чтобы взять камеру и повесить ее ремешок на шею.
— Я не подумал взять с собой защиту, — извиняющимся тоном говорит он, помогая выщипывать засохшие листья из моих волос. — Я не ожидал… Не то чтобы это оправдание. Но мне не следовало кончать в тебя. — Прости. — В его тоне звучит обеспокоенность, когда Ефрем гладит меня по щеке большим пальцем.
Тепло следует за его большим пальцем, и мои внутренности тают от этого нежного жеста. Мои глаза закрываются, а руки покрываются мурашками.
— Я могу взять тебя с собой, чтобы получить план Б, — предлагает он.
Открывая глаза, чтобы посмотреть на его мягкий голубой взгляд, я улыбаюсь. Прижимая его ладонь к своей щеке, я говорю в его теплую руку.
— Не беспокойся об этом. Моя мама назначила мне противозачаточные средства, как только мне исполнилось шестнадцать. — Я выразительно закатываю глаза, мой тон меняется на циничный. — Было бы слишком большим скандалом, если бы я забеременела до того, как вышла замуж или не дай Бог, будучи подростком. Не думаю, что когда-нибудь услышала бы конец того, как это может положить конец карьере моего отца.
Нахмуренный взгляд сводит его светлые брови в замешательстве.
— Но… ты была девственницей, пока мы… Я неправильно понял…?
— Нет… нет. Я определенно была девственницей до сегодняшнего дня. — Тепло разливается по моим щекам, когда я смотрю на разворошенную землю, где мы с Ефремом занимались сексом. — В моей семье все именно так. Принимать все меры предосторожности, чтобы защитить имидж папы, даже если я никогда не приводила домой парня, чтобы познакомить с семьей. Черт, я даже раньше не испытывала романтического интереса к парням. — Фыркаю я безрадостно.