Грек Зорба
Шрифт:
– Входи, - сказала она еле слышно, - входи, чтобы нас не увидели…
Я вошёл в дом, женщина сжала мне руку: «Ты грек?» - спросила она. «Да, грек, не выдавай меня».
Обнял её за талию, она молчит. Я лёг с ней, и сердце моё трепетало от нежности: «Ну, Зорба, - говорю я себе, - будь ТЫ проклят, вот это женщина. Что за человек! Кто же она такая? Болгарка, гречанка, папуаска? Не всё ли равно, старина? Она человек, у которого есть рот, грудь, она человек, который любит. Тебе не стыдно убивать? Негодяй!»
Именно это говорил я себе, пока был с ней, согретый её теплом.
– Да, да, я вернулся на следующую ночь. Но будучи патриотом, ты понимаешь, диким животным, я вернулся с бидоном керосина и поджёг деревню. Должно быть, она тоже сгорела, несчастная. Её звали Людмила.
Зорба вздохнул. Он закурил сигарету, затянулся два-три раза и бросил её.
– Ты говоришь родина… Веришь тому вздору, о котором рассказывают твои книги! Это мне ты должен верить. До тех пор пока будут существовать разные там отчизны, человек так и останется зверем, свирепым зверем… Но, слава Господу! Я-то свободен, это кончилось! Ну а ты?
Я не ответил. Я завидовал этому человеку, сидевшему здесь передо мной, который сам пережил - сражаясь, убивая, обнимая - всё то, что я силился постичь с помощью бумаги и чернил. Все проблемы, которые я пытался разрешить пункт за пунктом в своём одиночестве, приклеившись к креслу, этот человек решал, дыша чистым воздухом, среди гор, с помощью своей сабли. Взволнованный, я закрыл глаза.
– Ты спишь, хозяин?
– спросил Зорба с досадой.
– А я, дурак, говорю с тобой!
Он с ворчанием вытянулся и, немного погодя, я услышал его храп.
Всю ночь я не смыкал глаз. Вдруг за моей спиной раздался радостный крик. Обернувшись, я увидел полуголого Зорбу, который тоже поднялся и устремился к двери, взволнованно разглядывая новую весну.
– Что же это такое?
– изумлённо вскрикивал он.
– Это чудо, хозяин, та синь, что шевелится там внизу, как она называется? Море? Море? А это чудо, что одело зелёный фартучек в цветочек? Земля? Кто этот художник, который сотворил всё это? Клянусь тебе, хозяин, я впервые всё это вижу. Глаза старого грека увлажнились.
– Эй, Зорба, - крикнул я ему, - ты что, с ума сошёл?
– Чего ты смеешься? Ты что, разве не видишь? Тут какое-то волшебство, хозяин!
Он выскочил наружу и стал танцевать, кататься в траве, будто жеребёнок в весеннюю пору. Солнце взошло. Я протянул к нему ладони, чтобы они согрелись. Почки на ветвях распустились, лёгкие наполнились воздухом, души расцветали подобно деревьям. Казалось, что душа и тело были сотканы из одного и того же материала.
Зорба поднялся, волосы его были полны земли и росы.
– Быстрее, хозяин!
–
крикнул он
мне.
– Одеваемся
и прихорашиваемся. Сегодня освящение. Поп и именитые сельчане припрутся без опоздания. Если они увидят, что мы валяемся в траве, какой будет стыд для общества! Так что достанем пристёгивающиеся воротнички и галстуки. Примем серьёзный вид! Ничего, что нет головы, главное - шляпа. Мир, хозяин,
Мы оделись, вскоре пришли рабочие, появились и славные граждане местечка.
– Будь благоразумным, хозяин, не выставляй себя на посмешище.
Впереди, в своей грязной сутане с глубокими карманами, шёл поп Стефан. Во время благословений, похорон, свадеб, крестин он как попало бросал в эти бездонные мешки всё, что ему подносили: изюм, бублики, ватрушки, огурцы, котлеты, конфеты, а вечером старая попадья надевала очки и всё это, пробуя, разбирала.
Вслед за попом шла сельская знать: Кондоманолио, хозяин кафе, повидавший свет - бывая в Ханье, он как-никак знал принца Георга; дядюшка Анагности в своей ослепительной белой рубашке с широкими рукавами, спокойный, улыбающийся. Пришёл и серьёзный, с торжественным видом учитель, не расстающийся с тростью; последним шёл медленной, тяжёлой поступью Маврандони. Он повязал голову чёрным платком и был одет в чёрную рубашку, на ногах - чёрные сапоги. Поздоровавшись сквозь зубы, он неприступно держался в стороне, стоя спиной к морю.
– Во имя нашего Господа Иисуса Христа!
– произнёс Зорба торжественно.
Он занял место во главе шествия, и все сосредоточенно последовали за ним. В душах крестьян пробудились вековые представления о магических освящениях. Они впились глазами в попа, словно ожидая увидеть, как он своими речами безбоязненно изгонит невидимого всесильного врага.
Тысячи лет тому назад колдун воздевал руки, брызгал из своего кропила, шептал таинственные заклинания, и злые демоны бежали, а в это время на помощь человеку из вод, земли и воздуха сбегались благородные духи.
Мы подошли к яме, выкопанной у самого моря для первой опоры канатной дороги. Рабочие приподняли огромный ствол сосны и опустили в яму. Поп Стефан надел епитрахиль, взял кропило и начал, поглядывая на столб, молиться: «Да закрепится на прочной скале, чтобы ни ветер, ни вода не смогли его поколебать… Аминь!»
– Аминь!
– завопил Зорба, перекрестившись.
– Аминь!
– зашептали именитые сельчане.
– Аминь!
– произнесли последними рабочие.
– Да благословит Бог ваши труды и воздаст вам от Авраама и Исаака!
– пожелал поп Стефан, и Зорба сунул ему в руку кредитку.
– Моё тебе благословение!
– сказал поп с удовлетворением. Мы вернулись в наш сарай, где Зорба стал всех потчевать вином и постной закуской - жареными осьминогом и кальмаром, горячими бобами, оливками. После этого гости стали медленно возвращаться вдоль берега к своим домам.
Магическая церемония окончилась.
– Здорово мы из этого выпутались!
– сказал Зорба, потирая руки.
Он переоделся в рабочую одежду, взял в руки кирку.
– Пошли ребята!
– крикнул он рабочим.
– Перекрестимся и вперёд. В течение целого дня Зорба не поднимал головы, работая с неистовством. Каждые пятьдесят метров рабочие копали ямы и ставили столбы, направляясь по прямой к вершине горы. Зорба измерял, считал, давал указания. Он не ел, не курил, зря не болтал, полностью отдаваясь работе.