Грех
Шрифт:
Множество людей, один большой высотный кран, поднимающий обломки, заградительные сооружения. На какой-то миг ей показалось, что она видит пятна крови – и ей стало дурно. Закружилась голова еще и от высоты.
– Мне плохо, – она пыталась освободиться.
– Не так быстро, милая. Надо же отпраздновать твой переезд!
Мужчина задрал ее короткую юбку и провел ладонями по длинным ногам в белых чулках до почти незаметных трусиков-танга.
– Мне нравится, когда старые шлюхи одеваются, как молоденькие девственницы. В этом есть что-то извращенное, – он стянул ее трусы и заставил перешагнуть через них. – Давай, расставляй
Рита ощутила, как ее толкают, почувствовала жуткий приступ тошноты и ужаса, когда увидела, как стекло буквально качнулось к ней, максимально приблизив вид из окна.
Взвизгнув, она уперлась ладонями в стекло, молясь только об одном – чтобы оно выдержало.
– Так здорово, правда? Опасность возбуждает. Пока я буду тебя трахать, ты смотри на развалины. И думай о своей драгоценной мамочке. Как она лежит там, мертвая. А если это тебя возбуждает мало, подумай о своей подружке, Трэйси. И об остальных, кто погиб там. Разве это не замечательная картина? Так свежо, так оригинально. И не банально, – его голос стал хриплым и задыхающимся, она услышала звук расстегиваемой ширинки и вскоре ощутила мощный толчок его громадного члена. Когда он входил в нее, она всегда инстинктивно сжимала мышцы влагалища, и ей было еще больнее. Иногда ей даже представлялось, как она сожмет мышцы до такой степени, что их смогут потом разъединить лишь врачи. Правда, ей не хотелось бы, чтобы он в ней был так долго.
– Давай, шлюха! – он буквально разорвал ее блузку, дернув. Пуговицы разлетелись по комнате. Джон схватил ее грудь, нетерпеливо освобождая ее из лифчика, стискивая, сжимая до боли.
Рита вскрикнула, ощутив, как его ногти впились в нежную кожу груди, как пальцы сжимают белоснежные полушария. Затем его руки переместились на ягодицы, тоже сжимая и царапая.
Она вскрикивала, стараясь не смотреть перед собой. Чувствуя, как ее мутит, как кружится голова, как ужас подступает к горлу при каждом его толчке, когда она упирается в стекло, и ей чудится, что оно вот-вот разлетится вдребезги – и она рухнет вниз, с высоты восемнадцатого этажа. И почувствует то, что ощутила ее мама, падая в неизмеримую бездну ужаса. Правда, следом за матерью падали бетонные блоки и острое стекло.
Жестокие, безжалостные толчки, она чувствует, как его ногти все глубже впиваются в нежную кожу ее ягодиц, ощущает, как сжимаются внутренние мышцы, готовые захватить его член в капкан.
Наконец, с финальным толчком и громким вскриком он почти впечатал ее в стекло. Не удержав равновесие, она упала лицом в стекло, успев подумать, что вот и все – сейчас она выдавит стекло и разобьется насмерть. Но стекло выдержало. И Рита, поскуливая, как побитый щенок, по нему съехала вниз, прямо на ковер, ощутив между бедрами неприятную влагу. Это была его сперма и ее кровь, смешанная с потом.
Чувствуя неимоверное облегчение, она растянулась на мягком ковре, тяжело дыша. Волосы растрепались, казались слишком жарким одеялом, покрывающим вспотевшую кожу. Она чувствовала, что температура снова поднялась, а голову стискивает боль.
Ей казалось, что она умирает.
Повернув голову, Рита увидела, как Джон тяжело дышит, как он бледен, словно призрак. Будто и из него тоже это отвратительное соитие высосало все силы. Он добрался до дивана и упал на него, подтянув штаны, но не застегивая их.
– Пожалуй, стоит
Рита не удостоила его ответа, слишком сильный шок она пережила, и ей было так плохо, что она даже не подумала поправить одежду, чувствуя, как ковер щекочет ее окровавленную задницу, которая почти онемела.
Рита краем глаза видела, как он достал мобильный из кармана и кому-то позвонил, приказав принести два холодных лимонада.
Через некоторое время в дверь, не постучав, вошла Линда. Рита видела, как глаза женщины округлились, а зрачки – расширились, когда она увидела своего начальника с расстегнутыми штанами, лежащего на диване в потрепанном виде, и Риту, которая распласталась возле окна в еще более жалком состоянии.
Большие янтарные глаза женщины сузились, став похожими на глаза ревнивой тигрицы. Поднос в руках начал дрожать, расплескивая лимонад в высоких бокалах.
– Иди сюда, – поманив женщину в коротком вечернем платье цвета перламутра, с большим вырезом, обнажавшим красивую грудь, Джон протянул руку. Когда она приблизилась, он схватил бокал и начал жадно пить, игнорируя соломинку.
– А второй отнеси Рите, – потребовал он, оторвавшись.
Сжав губы, Линда направилась к своей коллеге. Став на корточки, окинула ее невыносимо презрительным взглядом и подала ей бокал, поставив на ковер. Затем встала и отвернулась, скривившись.
– Я могу идти? – ледяным тоном осведомилась Линда. Она явно с трудом сдерживалась, чтобы не прокомментировать ситуацию. – Или вам еще что-нибудь надо?
– Нет, спасибо, можешь идти и работать, – Джон, ухмыляясь, махнул рукой, совершенно не стесняясь, что из не до конца натянутых трусов торчит его вялый член.
Линда гордо повела плечами и ушла, высоко подняв голову.
– Ишь, сучка, корчит из себя невесть что! – хмыкнул Джон. – Наверное, забыла, как в ночном клубе пыталась залезть ко мне в трусы чуть ли не в мужском туалете. Да, я ей сказал, что буду с ней спать, если она подержит мой член, пока я отливаю. И она это сделала. Правда, было трудно писать, когда тебя возле писсуара за член держит красивая женщина. Но я справился. Кстати, тогда в мужской туалет зашел молодой парень. Ты бы видела его глаза! – Джон расхохотался.
Рита добралась до бокала, постаравшись сесть, но так, чтобы не опираться спиной о стекло, начала потихоньку пить, отползая от опасного места. Стекло по-прежнему внушало ей ужасный страх.
– Ты что, высоты боишься? – поинтересовался Джон. – Стекло, между прочим, пуленепробиваемое. Так что тебе совершено ничего не грозило. Да и не стал бы я подвергать свою жизнь опасности – ведь в окно вылететь могли мы вдвоем! Так что незачем было так орать! У меня до сих пор уши болят, – он поморщился. – И голова.
Рита сконцентрировалась только на холодном лимонаде, стараясь придти в себя. Вскоре ей стало лучше, и она почувствовала такое облегчение, что не умирает, что ей было безразлично все остальное.
Когда ей стало лучше, она поправила одежду, скривившись, ощутив влагу между ног. Ей не мешало бы вытереться салфеткой, а еще лучше – подмыться. Но не при Джоне же? Больше всего ей хотелось, чтобы он ушел, так как его дикие эксперименты пугали ее. Но он не спешил уходить, отдыхая на белом кожаном диване, блаженно попивая лимонад с кубиками льда.