Грех
Шрифт:
Я взяла неношеную черную туфлю Элизабет и лизнула каблук. И протянула ее ему. И снова легла на пол. Я пристально смотрела на нависшее надо мной лицо. Он медленно провел по моему телу каблуком туфли Элизабет. Он колебался. Я приподнялась. В его глазах был страх. Мне хотелось ободрить его. Осторожно, словно во сне, он подчинился моей воле. И впервые я заплакала, подумав о том, что я делаю. Изменяю себе, волоку Чарльза в мир ужаса и восторга, толкаю его навстречу притаившемуся року, лик которого
Произошло то, что было мною задумано. Элизабет лежала в одних черных трусиках. Я не позволила ему прикоснуться к ним. Давно позабытое мной, приди. Я — не я.
Я приняла душ и оделась. В платье Рут. Мы молча доехали до больницы. Я поцеловала мать. Трудно представить себе кого-либо, кто с таким благородством нес бы свое горе. Элизабет протянула ко мне руки, крепко сжала меня в объятьях. Она утешала меня. Возможно, в этом было признание того, что это был мой отец, мой родной отец. А не ее. Она была слишком деликатна, чтобы сказать об этом.
Чарльз сел рядом с моей матерью. Он держал ее за руку и не смотрел на меня. Потом мы все отправились в Лексингтон. Чарльз отвез нас. Вдову и двух жен. Одна из которых была его женой.
Устоявшаяся семья, оплакивающая патриарха, которую терзает не столько горе, сколько мысль о нем. Во внезапной смерти старейшего члена семьи таится знание о том, что такой исход был давно предрешен.
Я стояла в церкви, и мою печаль прорезали отсветы бесконечных кадров, на которых были запечатлены Чарльз и я. И наши тела. Я исподтишка поглядывала на Чарльза. Как-то Доминик говорил мне, что под пристальным взглядом предметный мир меняется. Тот ли ты, Чарльз? Та ли я, что прежде? Те ли мы? Изменился ли мир?
Я стояла позади Доминика, еле живого после ночного перелета из Америки. И думала о том, как лгут тела и как обманывает разум.
За обедом мама сообщила нам о своем решении остаться в Лексингтоне.
— Здесь я прожила целую жизнь с ним. Здесь я чувствую его близость. Помните, Джон на протяжении многих лет проводил всю неделю в Лондоне, но на выходные приезжал домой. Мне хотелось бы, чтобы вы навещали меня по субботам и воскресеньям. Это будет так мило с вашей стороны. Вы знаете, какая радость для меня ваши дети…
Мы были уверены, что Элис и Бен, многие годы прожившие с нами, присмотрят за ней. Пообещав «приезжать домой» на выходные, мы отбыли из Лексингтона. Доминик возвращался в Америку, где собирался пробыть еще какое-то время. Он должен был вернуться с Вильямом. Мы сочли, что спешный приезд на похороны «деда» слишком травмировал бы Вильяма, и он остался с родителями Доминика. Элизабет и Чарльз поехали во Фримтон.
Я ждала в Лондоне. Следующий шаг был за Чарльзом.
20
Он
— Знаешь, у меня есть ключ… От входной двери… И от…
— Мастерской Элизабет?
— Да. Элизабет во Фримтоне. Рут, я не собираюсь пускаться в оправдания и объяснения. То, что произошло между нами, произошло. В твоей и в моей жизни.
Я кивнула.
— Рут, я много думал о том, что я должен тебе сказать.
— Спасибо.
— Мне нужно было подумать, Рут. Это серьезный вопрос.
— Мы отведали от запретного плода древа познания.
— Что?
— О, я говорю о грехе.
— Моя жена… моя первая жена была католичкой. Я только сейчас вспомнил об этом. Серьезный вопрос. Древо познания. Запретный плод.
— Именно.
— Но ты не католичка, Рут.
— Нет, не католичка. Но меня всегда привлекала религия.
— О-о!
— Ты удивлен?
— Немного, моя дорогая.
А… «моя дорогая»…
— Полагаю, ты нуждаешься в отпущении грехов.
— Нет. Нет, я хотел сказать тебе…
Ничего не говори мне, Чарльз. Ничего не говори. Я с грехом на «ты»…
— Послушай. Ты пришел, чтобы сказать мне, что «больше этого не повторится», чтобы предостеречь меня…
— Ты оскорбляешь нас обоих.
Я должна победить.
— У нас есть выбор. Это звучит слишком рационально. Слишком отстраненно. Прости. Мы можем выбирать между порядком и хаосом.
— Ну и что же такое, по-твоему, «порядок», Чарльз?
— Порядок это тайна. К порядку ведет… обман.
— А «хаос»? Что такое «хаос»?
— Хаос — это путь напролом. И гибель наших семей.
— И?
— Ты, Рут, насколько я заметил, создана для обмана во имя порядка.
— А ты?
— Не знаю. Возможно, на первый взгляд в еще большей степени, чем ты. Но я не знаю.
— Элизабет? — рискнула я.
— Мое первое условие, Рут, состоит в том, чтобы ты никогда не упоминала о Элизабет, когда мы остаемся вдвоем… в таком тоне.
— Условие?
Условие договора.
— Да, Видишь, Рут, мы стоим друг друга.
— Возможно.
Одинокие дети во тьме. Дети, которые когда не будут примерными и счастливыми.
21
Я, всегда считавшая, что кое-что умею, стала подмастерьем Чарльза Гардинга.
Я рассматривала его как свою добычу. Свою жертву. Но он оказался сильнее, чем я думала. Я расставляла ловушку. И сама же попалась в нее. Он подавлял меня.