Гребцы галеры

Карпенко Александр

Ну, про "отдельный спрос" мы знаем. Это не намного легче "соответствующих выводов". Я, правда, врать не буду, ничего такого не писала. Все равно эта придурь у шефини долго не продержится.

Мы с Патриком согласно кивнули, причем тот вставил:

– Ага. У нас в армии тоже присказка была: "Получив команду, не спеши выполнять. Не исключено, что следующая будет: "Отставить".

– Во-во, - продолжила мышка, - так примерно я и рассудила. А Ольгерт Полли, простая душа, понаписал за пару недель, да и сдал в диспетчерскую, когда вдругорядь на базу прибыл.

Начальственное повеление к тому

времени не то уже отменено оказалось, не то о нем просто забыли.

Пал Юрьич, знать, на Полли зуб имел. Будить его и спрашивать, что это за чертовня, он не стал, хотя мог бы. Переписал бы Ольгерт карточки, да и вся недолга. Нет, старший приволок их на минутку и стал принародно художественно зачитывать. У Ольгерта, видать, духу не хватило писать прямо то, что клиентура буровила, так что звучало это следующим манером:

– "Больной громко и неоднократно предлагает бригаде "Скорой" отправиться на мужской половой орган, потом переместиться в женский. Утверждает, что имел ранее половые сношения с родственниками врача, а ныне желает их иметь с членами бригады, далее надеется находиться в интимной близости с персоналом психиатрической больницы".

Народ - стонет и верещит. Юрьич читает дальше:

– "Больной именует фельдшера "Скорой" штопаным презервативом, а врача собакой женского пола, имевшей половые сношения. Утверждает, что будет вести с членами бригады гомосексуальную половую жизнь, при этом они предполагаются пассивными партнерами".

Все легли вповалку и лапками подергивают. Третья карточка:

– "На все слова и действия бригады "Скорой" больной реагирует либо упоминанием проститутки, либо энергичным пожеланием родителям членов бригады иметь половые сношения. В момент фиксации на носилках предположил, что сможет заниматься с водителем оральным сексом".

Смеяться уже никто не мог - только поикивали судорожно. Главврач даже нотацию прочитать не смогла - от слез весь макияж растекся. На том затея и кончилась.

– Знаешь, Люсинда, я вообще убежден, что человек, который избыточно вежлив, либо лицемер, либо у него камень за пазухой.

– Интересная теория. Обоснуй, пожалуйста. Только не обзывайся, будь-любезен. Меня не так зовут.

– Добро. Ты у нас не Люсинда, извини. Ты у нас Люссь.

– Сейчас укушу

– Еще раз извини. Ты у нас Люси Великолепная.

– Вот так-то лучше. Теперь излагай.

– Что тут особо излагать. Вот тебе хороший пример. Наш дурдом терапевт консультировала. Все из себя невесть что изображала - не иначе, графиню. Уж такая утонченная особа - дальше ехать некуда.
– Я смачно сплюнул в окошко. Ну, вот раз бегут санитарки из палаты и орут на весь коридор: "Там больной на шестой койке обосрался!"

Мадам сморщила носик и пошла нравоучать: "Девочки, что вы себе позволяете, какое бескультурье, как вы можете, мы же медработники, для этого есть соответствующая терминология: "испражнение", "дефекация"...
– Я еще раз плюнул.
– Заходит в ту самую палату, видит: горы грязных простынь, на полу огромная куча, и даже стены перепачканы. Почему так вышло - это отдельная песня, расскажу как-нить другим разом. Ну вот, увидала наша графиня все это, глазки закатила и охает: "Господи, ну и говнища же!"

Начальница, отхохотавшись, попросила

продолжать:

– Про лицемерие ты обосновал. Принято., Теперь валяй про камень.

– Валяю, сударыня. Рассказка нумер два. У нас заведение спецпрофильное было, суицидальное. Как ихние отравлюшки с царапушками подживут, мы пациентов по районным заведениям отправляли. Столичная перевозка с клиентурой не церемонится - мало что не на пинках гоняет, а если кто слово скажет - получит в рыло.

Все, кроме одной бригады. Была такая. Вежливые до крайности. Все "добрый день", "проходите, пожалуйста", "извините, мы вас немного побеспокоим", - не нам, заметь, дуракам! В машину провожают чуть ли не с поклонами...

Вот сидел я раз у окошка, чаи гонял. Приезжают эти вежливые кого-то с отделения забирать. Не помню кого и куда, да оно и не важно. Сдал больного, отдал документы, запер дверь на контрольку, возвращаюсь к окошку за своей недопитой чашкой.

Зрю: выводят миленка на улицу Машина развернута задом к приемнику, водитель наготове стоит. Увидал, что клиента тащат, тотчас задний люк распахнул. Как довели родимого до фургона, пилот тут же резко бьет его под дых. Тот сгибается пополам, и фельдшера поддают ему с двух сторон разом под зад с такой силой, что клиент летит головой вперед в салон и рушится на носилки. Люк захлопнулся, и усвистали. Вот и вся тебе вежливость.

– Шура, я тебя умоляю - помилосердствуй! Я ж не могу больше! Ну вот, смотри, что из-за тебя с карточкой сделала.

Патрик, утираясь огромным клетчатым платком, напомнил:

– Господа доктора! Нельзя все-таки торчать тут вечно, как Буриданский ишак. Куда поворачивать-то к этому Загородному шоссе, будь оно неладно - влево или вправо?

– А ты монетку кинь. Орел - туда, решка - сюда, - присоветовал я.

– Не орел-решка. Правильно говорить: аверс и реверс, - менторским голосом заметила мышка. Помолчав немного, спросила:

– Братцы, не заставляйте несчастную усталую даму ломать голову над вашими загадками. Про ишаков я знаю, а вот где это такой Буриданск и чем он знаменит?

Патрик раскрыл ладонь, взглянул на пойманную монетку и повернул направо.

Живу какой-то опустошенный. Вроде все так, как быть должно, но постоянно чего-то не хватает. Вроде все незачем, ни к чему. И чего это мне не хватало, а? А может, кого?

Ничего нет в голове уж который день - только наваждение: ты, бросив все, стоишь и глядишь на меня. Бесконечно. Снова и снова.

Как же плохо без тебя! Не могу увидеть тебя, услышать твой голос, заглянуть в твои глаза. Как мне все это помогало жить, сколько времени наполняло мое существование смыслом!

Что мне теперь осталось? Твой прощальный взгляд. Все мне застит эта картинка, я не в силах от нее избавиться.

Ежишка, ты правда когда-нибудь вернешься? Ну, хоть ненадолго? Я увижу тебя, да? Пожалуйста...

Память мою начальницу не подвела. Неаккуратный домище, слепленный из необожженного кирпича, я признал сразу. Второе столь же уродливое строение отыскать трудненько. Рассовав по карманам пару бинтов и доктора, я направился прямиком на задний двор, припомнив, что парадная дверь здесь по неясным причинам заколочена изнутри. Патрик дернулся из кабины вслед за нами, но я махнул ему рукой: