Гражданин
Шрифт:
Заморачиваться стуком в дверь я не стал: ключи у меня были, а от некоторых условностей в палатке отвыкаешь очень быстро. Тем более, у меня были некоторые смутные подозрения, что именно я увижу… и они полностью оправдались. Даже с перебором. Сидящая на не расправленной кровати Маша так и не удосужилась переодеться из уличного платья, вместо этого она нашла себе более важное занятие – опять плакала. Тихо и обречённо… и используя вместо платка для слёз тот самый синий дворянский плащ, что я приобрёл у Рахмана, а потом вместе с гербовым перечнем сунул в руки девушки, чтобы не мешался.
Для понимания: дворянский плащ выглядит как короткая – едва-едва закрывает задницу – накидка с капюшоном, но без рукавов. По большому счёту такая вот деталь гардероба дворянина не несёт функций защиты от погодных условий, фактически – это флаг. Носимый на шее, ага. Однако, если вспомнить средневековую моду моей родной планеты, в отдельные
Собственно, плащ я прикупил с той же целью, что и перечень – прежде всего поддержать и закрепить образ дворянина в глазах купца. И уж точно не думал о том, что придёт в голову Маше, когда она развернёт свёрток, и обнаружит, во что была завёрнута книга. Зато теперь, не без помощи смутных образов из памяти благородного Арна, ход её мыслей восстановить мне не составило труда.
Начать надо с того, что получить низшую ступень дворянства, дающую право на синюю накидку без герба, было, в общем-то, не так уж сложно. По сути, любой владелец герба, даже если это безземельный рыцарь, умудрившийся где-то выслужиться, мог по желанию левой пятки принять вассальную присягу у кого угодно. Тот ритуал, что я провёл на Маше, в полной мере соответствовал установленной процедуре – не иначе как и тогда дало себя знать наследие баронета. Рыцарскую клятву можно было варьировать в довольно широких пределах: предполагалось, что присяга служит своего рода договором, обозначая рамки того, что по долгу службы приказать и потребовать от подчиненного можно, а чего нельзя. Старший же товарищ благородно брал на себя обязанность добровольно опекать и наставлять подопечного на пути доблести и славы – то есть, читай, помочь тоже заработать герб. Но это опять же в теории – а на практике частенько случалось, что свежеиспечённого вассала сюзерен немедленно отпускал на все четыре стороны. Типа, высокие моральные императивы и навыки обращения с оружием новообращенного рыцаря оказались столь высоки, что наставник далее не требовался. Вот и бродили по дорогам королевств толпы синеплащников: поди, разберись, действительно ли конкретно этого бродягу посвятил в дворянское достоинство сэр Морской Рыцарь с восточного побережья, за доблестную помощь в сражении против стаи изменённых, особенно если ты слушаешь эту офигительную историю за столом в таверне близ западных гор. С тем же успехом предприимчивый парниша мог подслушать те же враки вчера за соседним столом, а статусный элемент дворянского прикида снял с менее везучего проходимца, огрев дубиной по голове на большой дороге два часа назад. Кстати, не обязательно парниша – под капюшоном могла скрываться, пусть и значительно реже, девичья мордашка…
Пожалуй, для полноты картины осталось добавить, что неписаные рыцарские правила вполне дозволяли (и даже одобряли) не выдавать синюю накидку сразу после клятвы, а провести это действо отдельным ритуалом позже – когда вассал успешно проходил испытательный срок. Не самая глупая традиция с учётом того, что кусок ткани нужного цвета на плечах давал формальное право кому угодно с такой же тряпочкой вызвать тебя на поединок. А теперь мысленно поставьте себя на место дочки кузнеца: после грандиозного, по её мнению, залёта сюзерен небрежно пихает в руки “подержать” то, что в иной ситуации должен был торжественно вручить, словом и действием признав достойной себя. В такой ситуации не все лица сильного пола того же возраста смогли бы сохранить глаза сухими, а уж девушке с головой, битком набитой Правильным Представлениями о рыцарстве проливать влагу сам бог велел. Впрочем, и тут Маша поставила своеобразный рекорд: как минимум треть вообще-то в теории непромокаемой накидки было хоть выжимай.
– Ну и что мне с тобой делать? – вздохнул я, едва успев удержать так и рвущееся на
Да-а, добиться таких опухших и покрасневших век слезами – это постараться надо.
– Я уже выбрал тебя, и это никому не по силам изменить, – мягко напомнил я. – Неужели ты думаешь, что я нарушу свое слово из-за…
Я хотел сказать “пустяка”, но с удивлением обнаружил, что сцена в казарме даже сейчас, после интенсивной эльфотерапии, не казалась ничего не значащим эпизодом. Стоило только вспомнить своих девочек в окружении “мяса”, и откуда-то изнутри начинала подниматься волна стойкой неприязни. К увиденному, а не к Маше, конечно.
– Нарушу своё слово из-за чего бы то ни было? – с нажимом договорил я.
– Мой лорд… – если уж выпустил слезы, очень сложно взять и прекратить рыдать по команде.
– Ошибки случаются у всех, тут уж ничего не поделать, – я всё-таки попытался отстраниться от личной реакции на ситуацию и сказать те самые нужные и правильные слова, которые каждый директор должен уметь говорить подчинённым. Зря я что ли на учебные курсы ходил? – Главное – принять во внимание собственный опыт, запомнить произошедшее и больше никогда не допускать повторения. Понимаешь?
Маша истово закивала, от долгих слёз у неё перехватило дыхание. А я в этот момент ещё раз пытался разобраться в себе. Если продолжать смотреть со стороны, в этот раз выбрав сторону благородного с гербом, то дочка кузнеца определённо сделала попытку нанести урон моей дворянской чести. Просто потому, что женщина, проводящая время в окружении большого количества отпускающих сальные шуточки мужиков – уже повод для пересудов, затыкать которые полагается демонстративным киданием перчатки оземь и последующим поединком. С другой стороны, как рыцарь, Мариша имела все основания пойти в казарму – я же сам приказал ей лично набирать пополнение, и сделать это удалённо в мире без интернета и скайпа проблематично. Благородному воину вовсе не зазорно пообщаться с воинами простыми – потому что именно дворяне встают во главе отрядов. Оттого и посмеяться над грубыми мужскими шутками тоже ничего страшного – не светский раут же, казарма… А, вот оно что, я понял.
– Назвав тебя своим вассалом, я уже назначил тебя командиром над теми низкородными, кто пойдёт сражаться под моим флагом, – всё тем же мягким тоном продолжил объяснять я. – Те, кто ниже по происхождению, вне зависимости от того, входят они в твоё непосредственное подчинение или нет, должны видеть в тебе рыцаря… а не кого-то ещё.
Тут я вспомнил, что фактически сам заставил Машу надеть платье перед походом на Арену. А ведь она хотела пойти в броне, ну или хотя бы в полевом варианте повседневной одежды. Кося-ак. Причём мой. Но признавать его, как меня учили, вот так нельзя – весь педагогический эффект потеряется.
– Все должны видеть в тебе благородного человека вне зависимости от ситуации. Благородство – это не внешность и не одежда, это то, что у тебя внутри. Именно благородство делает дворянина дворянином, а не что-то иное. Сначала появляется благородство, и только потом достойные признают за тобой твой равный им статус, – о, кажется опять наследство Арна себя проявило. Оно же подсказало мне, что в реальности дела обстоят ровно наоборот: дворяне делают всё возможное, чтобы подчеркнуть своё положение внешними, заранее видимыми символами. В том числе и потому, что как-то по-другому продемонстрировать своё, зачастую крайне сомнительное “благородство” как раз-таки не могут. Вообще, синих плащей гербоносцы да и простые люди тоже обязательно считали бы “недодворянами”, если бы среди возведённых за презренный металл, бастардов, мошенников и нищебродов, чьё достояние составляли лишь плащ и меч, не попадались, причём относительно часто, представители старшей аристократии, по какой-то причине решившие не пренебрегать маскировкой.
– А теперь – встань, – приказал я, забирая из рук девушки накидку и поднимаясь вслед за ней. Расправил в руках материю, и аккуратно накинул порывисто вздохнувшей девушке на плечи. – Перед небом и людьми я подтверждаю – ты достойна высокого звания рыцаря. Носи сей символ с гордостью, леди Мария. Любому, кто попытается опорочить его или твою честь – сталью и выучкой своей докажи, как сильно он был неправ… или это придётся сделать мне.
Последняя фраза опять вырвалась у меня сама собой – я не собирался акцентировать на этом моменте внимание, он ведь подразумевался сам собой. За оскорблённую честь сюзерена, если тот по каким-то причинам сам не мог за себя постоять, обязан был вступиться вассал – и наоборот это правило тоже работало. Сказанное мною на самом деле относилось к произошедшему сегодня.